Чёрт, это… невыносимо больно.
Настолько больно, что хочется выдрать собственное сердце из груди и скормить его кому-нибудь. По-моему, лучше быть бессердечным сукиным сыном и не страдать от того, к чему не привык, чем ненавидеть самого себя за то, чего раньше не заметил бы.
Ну, или как-то исправлять ситуацию и возвращать Олю обратно и приклеивать её к своему долбанному бедру.
Вот только в голове было ноль идей, как сделать так, чтобы она хотя бы начала смотреть в мою сторону. Я примерял ей в голове обе фамилии, которые каждый день крутились в моей голове, и поймал себя на мысли, что ей не подходит ни одна из них.
«Моя фамилия Озерковская, а не Измайлова!» — новой вспышкой боли взрывается мысль в голове, и я вскакиваю на ноги.
— Твою же мать! — вырывается у меня, пока я швыряю бутылку на стол и прихватываю куртку.
Парни изумлённо переглядываются, кажется, решив, что я окончательно двинулся, а девчонок я вроде и вовсе напугал.
— Ты как будто привидение увидел, — фыркает Лёха.
Сомнительная альтернатива.
Правда была в том, что все эти несколько дней я прекрасно знал, что надо сделать для того, чтобы понять, почему Оля и не_Оля — на одно лицо.
— Ты куда рванул, малахольный? — несётся мне в спину голос Костяна, но я оставляю его вопрос без ответа, потому что слишком зол на себя за то, что тормозил последние пару дней.
Только бы Сергей Николаевич не был в отпуске.
Уже на ходу набираю номер отца, который наверняка занят, потому что приходится звонить ещё целых четыре раза подряд, пока он наконец не ответил.
— Мне нужна твоя помощь, — вместо приветствия рычу в трубку — сейчас мне не до условностей, пусть даже с собственным отцом. — Мне нужен номер телефона Калинина.
— И тебе привет, сын, — усмехается отец. — Зачем? Опять что-то натворил?
Собираюсь закатить глаза, но вовремя спохватываюсь: что ещё может подумать родитель, когда ты просишь у него телефон следователя?
Хотя какая-то доля правды в его словах есть.
— В некотором роде, — бурчу в ответ. — Ты можешь сбросить его смс-кой?
Трубка вздыхает.
— Не знаю, что ты сделал, но надеюсь, что однажды ты всё же возьмёшься за ум.
— Неужели недостаточно того, что я сам разгребаю то дерьмо, в которое вляпываюсь? — оскаливаюсь в ответ.
— Тебе почти двадцать три, — хмыкает гаджет. — Было бы смешно, если бы за тобой твоё дерьмо разгребали родители.