Восхищаться им или опасаться, Максим не мог для себя решить. Держаться настороже - самая верная тактика, пожалуй.
- Итак, ты обдумал? На чьей ты стороне? - в лоб спросил старик, когда уселся на своё неизменное место.
- Я на стороне Мирославы, - просто ответил Максим. - Только на её стороне. Пока вы защищаете её интересы, я на вашей, если пойму, что нет - простите, - Максим привычно закурил. Пепельница уже не покидала своего места, ставшего законным.
- Максим, - подала голос Целестина. - Ты вовсе не обязан это делать.
Сильвестр Прохорович кинул уничтожающий взгляд на помощницу, та осталась невозмутима и холодна, как поверхность айсберга.
- У Максима есть своя жизнь, - голос Целестины звучал бесцветно, отрешённо. - У него есть родители, в конце концов. Я всегда говорила, что это не лучший план, ты не должен был...
- Я должен использовать все средства, - отрезал старик и смерил ассистента взглядом, от которого волосы на руках Максима зашевелились, и озноб прошиб спину.
Целестина осталась невозмутима, кажется, даже уголок её губ полез вверх в еле заметной усмешке. Они какое-то время смотрели друг на друга, не отрываясь, словно разговаривали. Максим был уверен, что беседа шла на повышенных тонах, даже с битьём посуды, в лучших традициях итальянских комедий.
- Целестина права, - старик уставился на Максима. - У тебя есть выбор.
- Мирослава моя жена, и выбора у меня нет, - отрезал Максим.
С точки зрения логики, Мельгелову слишком долго и слишком хлопотно добираться до состояния Мирославы по трупам, с точки зрения Мельгелова всё могло выглядеть иначе.
А вот то, что Мельгелов не умел проигрывать - знали все наверняка, а он проигрывал сейчас, проигрывал по-крупному, так, что состояния Мирославы - особенно с учётом наследства после смерти старика, - слишком лакомый кусок для Мельгелова, чтобы поверить, что он не воспользуется ситуацией.
- Почему нигде нет информации о вашем родстве с Мельгеловым? - ответил на все вопросы разом Максим.
Он оставался. Там, на втором этаже, спала крепким сном его Мультяшка.