Бассович отогнул рукава пиджака мертвого и издал удовлетворенное ворчание, обнаружив ясные, еще свежие следы внутривенного укола на сгибе его левой руки. Капля крови запачкала рукав рубашки.
— Если бы можно было сделать анализ крови монсиньора ди Магистриса, то обнаружили бы солидную дозу скополамина или скопохролаза,— сказал Гунтер.
— Значит, он должен был сказать нашей подружке Пусси Кэт все, что знал?
— Вероятно,— согласился Гунтер.— Теперь и она знает то, что знал он.
Коста опустил рукав пиджака.
— Она начинает меня раздражать, эта блондиноч-ка,— сказал он.— Разбивает нам физиономии, убивает наших информаторов, отнимает, наконец, у нас работу, честное слово!
— Она могла и нас так же «ликвидировать»,— заметил Г унтер,— но не сделала этого.
— Хотелось бы мне знать, почему? — проворчал Бас-сович.
Он посмотрел на оба трупа и снова разозлился.
— Ей, вероятно, хотелось бы, чтобы мы унаследовали эти два убийства.
—Я как раз подумал об этом.
—Можешь быть уверен, она устроит так, чтобы эти два убийства свалились нам на голову,— продолжал бушевать Коста,— и уже сейчас все флики Рима мчатся к дому 37 на Риацца Унита!
Он нервно подошел к окну и бросил взгляд наружу.
— Найдется немало свидетелей на лестницах, которые смогут сообщить, как мы входили к ди Магистрису!
— Во всяком случае, один свидетель наверняка уже есть толстая женщина с сумкой.
—Тогда бежим! - энергично предложил Бассович.
— Одну секунду, — возразил Гунтер.
Он стал быстро осматривать ящики письменного стола, из предосторожности дотрагиваясь до вещей через носовой платок. Бассович последовал его примеру. Они быстро просмотрели аккуратно уложенные досье, и Гунтер сунул несколько писем и донесений себе в карман. Заметив небольшой магнитофон, стоящий на столе, забрал и магнитофонную ленту.
— Таким образом, если полиция нас задержит, мы получим обвинение в предумышленном убийстве,— саркастически заметил Бассович.— Можете быть уверены, что И. С. и пальцем не пошевелит, чтобы выручить нас.
Гунтер ничего не ответил. Он старательно вытирал все возможные следы на блестящей поверхности письменного стола.
—Теперь мы можем идти,— с облегчением сказал он.
— Уже поздно,— возразил Бассович, взглянув в окно.