Казнь производится публично на парадном плацу перед крепостью сентября третьего дня в десять часов утра.
Он тяжело спустился по лестнице с помоста, и один из стражников помог ему преодолеть несколько последних ступенек. Палач, стоявший за осужденным, вышел вперед и надел ему на голову черный холщовый мешок.
— Терпеть не могу, когда они так делают, — проворчала Ханна. — Мне нравится видеть его лицо, когда он висит на веревке, весь багровый, и дергается.
— Неторопливый Джон никогда не закрывал лица, — согласилась женщина рядом с ней.
— Помню, словно это было вчера, — согласилась Ханна. — Он возился с ним битых полчаса, прежде чем разрубил на части…
Она вдруг замолчала, словно начала что-то припоминать.
Что-то, связанное с пиратами и красивым парнем на эшафоте. Она раздраженно покачала головой — джин притупил ее ум.
Палач накинул петлю на голову заключенному и затянул узел под левым ухом.
Палач отошел, взял тяжелый деревянный молот. Размахнулся, чтобы выбить клин, державший люк.
Приговоренный жалобно закричал:
— Во имя Господа, сжальтесь!
Зрители рассмеялись. Палач снова взмахнул молотом и выбил клин.
Люк с грохотом открылся, и парень упал в него. Он повис на короткой веревке, вытянув шею и мотая головой из стороны в сторону.
Тело повешенного несколько раз содрогнулось, и он повис, медленно вращаясь на веревке, изогнув шею под немыслимым углом.
Ханна недовольно отвернулась. И застыла.
Воспоминание, которое ускользало от нее, вдруг разом обрело четкость.
— Мальчишка пирата! — сказала она. — Сын пирата Фрэнки Кортни. Никогда не забуду его лицо. Я сказала, что видела его.
— О чем это вы? — спросила женщина с девочкой на плече. — Мальчишка Фрэнки? Кто такой мальчишка Фрэнки?
Ханна не стала отвечать и торопливо ушла. Дрожа от возбуждения, она несла в себе эту тайну.
Нахлынули воспоминания двадцатилетней давности: суд над английскими пиратами.