— Пусть этот черный шайтан отпустит меня, и я скажу!
— Держи его за бортом, — приказал Хэл.
Аболи сменил хватку — теперь он держал Рашида за ноги высоко над волной, поднятой носом „Серафима“.
— Говори, — негромко сказал он, — потому что у меня устают руки. Они не смогут долго удерживать твой вес.
— Два огня! — закричал Рашид. — Два красных огня на грот-мачте. Это сигнал аль-Ауфу, что мы захватили корабль.
Аболи втащил его обратно и бросил на палубу.
— Каким курсом он приказал вам идти? Где вы должны с ним встретиться?
— Он велел мне идти на юг и держаться близко к суше, направляясь к Рас-Ибн-Куму.
Хэл знал, что так называется большой, выдающийся в залив мыс.
— Закуйте их всех и заприте на юте, и пусть охрана от них не отходит. В того, кто попытается бежать, стреляйте, — приказал Хэл Аболи по-арабски, чтобы пленные поняли.
Как только солнце опустилось в горящее море, Хэл убавил паруса и отошел подальше от суши, как сделает любой благоразумный капитан, идущий в виду подветренного берега. Корабль продолжал медленное движение на юг, и в течение ночи впередсмотрящие не раз замечали тусклый свет ламп следующих за ними дау.
Где бы ни укрывался „Минотавр“, аль-Ауф на его борту рассчитывает, что его люди захватят „Серафим“, только когда почти весь экипаж уснет. Поэтому Хэл ждал до четырех склянок утренней вахты, а в два часа приказал поднять на грот-мачте два красных фонаря. Фонари смотрели в ночь, как глаза дракона.
Потом он приказал Аболи и двадцати лучшим бойцам надеть еще влажную одежду пленных арабов.
— Время опасное, — говорил он матросам. — Будьте начеку.
За два часа до рассвета, в самое темное время ночи, Хэл послал за сыновьями. Когда они пришли, Том был бодр и дрожал от возбуждения, а Дориан зевал и тер глаза — должно быть, он спал на тюфяке.
— Я хочу, чтобы вы оба немедленно заняли место по боевому расписанию на верху мачты, — строго сказал им Хэл. — Если корабль вступит в бой, оставайтесь наверху, что бы ни происходило здесь под вами. Вы меня поняли?
— Да, отец.