"
"Под зеленым тюрбаном оно казалось высеченным из тика или иного прочного материала. Кожа плотно обтягивала череп, и казалось, что кости скул совсем близко под поверхностью. Борода, свисавшая до пояса, была расчесана надвое и выкрашена хной, но сквозь яркую краску пробивались седые пряди. Рот под вислыми усами — тонкая прямая линия.
Этот безгубый рот рептилии раскрылся. Голос, исходящий из него, звучал мягко и мелодично, противореча жестокому выражению черных глаз.
— У тебя должна быть веская причина, коль скоро ты дерзнул прервать наши размышления, — сказал аль-Ауф.
— Могучий господин, я кусок верблюжьего навоза, сохнущий под солнечным сиянием твоего лица.
Юсуф трижды коснулся пола лбом.
— Ну это по крайней мере правда, — согласился аль-Ауф.
— Я привез тебе большое сокровище, о возлюбленный пророка.
Юсуф приподнял голову, только для того чтобы показать на Дориана.
— Раб? — спросил аль-Ауф. — Я заполнил рабами рынки всего мира. А ты приводишь мне еще одного?
— Это мальчик, — подтвердил Юсуф.
— Я не мужеложец, — сказал аль-Ауф. — Куче дерьма я предпочитаю горшок золота.
— Мальчик, — лихорадочно повторил Юсуф. — Но не обычный мальчик. — Он снова прижал лоб к каменному полу. — Золотой мальчик, но он ценнее золота.
— Ты говоришь загадками и обиняками, о сын дохлой лесной свиньи.
— Не будет ли мне позволено открыть сокровище твоему благосклонному взору, о могучий? Тогда ты увидишь, что я говорю правду.
Аль-Ауф кивнул и погладил крашеную бороду.
— Только быстрей. Я уже устал от твоих бессмысленных слов.
Юсуф встал, но переломившись в поясе почти вдвое и склонив в глубоком уважении голову. Он взял Дориана за руку и потащил вперед.
Теперь он вспотел от страха.
— Делай, что я говорю, — яростно прошептал он, стараясь скрыть свой страх, — не то я оскоплю тебя и отдам своему экипажу как шлюху.
Он потащил Дориана в центр комнаты и встал у него за спиной.
— Великий господин Муссалим Бен-Джангири, я покажу тебе нечто невиданное!
Он помолчал, нагнетая напряжение ожидания, и театральным жестом откинул капюшон, скрывавший голову Дориана.
— Смотрите! Голова, предсказанная в пророчестве!
Четверо сидящих молча смотрели на Дориана.
К этому времени Дориан уже привык к такому поведению арабов, видящих его в первый раз.
— Ты выкрасил его голову хной, — сказал наконец аль-Ауф, — как я бороду.
Но говорил он с сомнением, и на его лице проступил благоговейный страх.
— Нет, господин. — К Юсуфу возвращалась уверенность.