Дориан и Ясмини оставили ее на кухне причитать и воображать ужасы и отнесли Шайтанку в спальню Дориана.
Уложили обезьянку на тюфяк и сели рядом.
Оба молчали, но скоро Ясмини поникла, как увядающий цветок, и уснула, припав к плечу Дориана. Он обнял ее за плечи, и много позже Тахи застала их спящими в объятиях друг друга. Она склонилась к этой паре и посмотрела им в лица.
— Они так прекрасны вместе, так молоды и невинны. Какая жалость, что это невозможно. У них могли бы быть рыжеволосые дети, — прошептала она, подняла Ясмини на руки и отнесла в роскошную квартиру ее матери у главных ворот, где передала девочку одной из нянек.
На следующее утро ни свет ни заря Куш пришел снова с угрозами и бранью. Тем не менее было очевидно, что он не станет нарушать строжайший приказ аль-Алламы и Бен-Абрама и не причинит Дориану никакого заметного вреда, но злоба окутывала его, как аура зла. У двери он оглянулся на Дориана; его лицо было искажено ненавистью.
— Если Аллах добр, скоро настанет день, когда ты больше не станешь тревожить меня в зенане.
Атмосфера была насыщена враждебностью к Дориану, как воздух электричеством во время летней грозы. Другие дети, за исключением Ясмини, сторонились его. Увидев Дориана, они прекращали свои шумные игры и хихикая разбегались. Женщины закрывали лица и подбирали платья, словно прикосновение к Дориану могло испачкать их."
"Три дня спустя, возвращаясь с урока у аль-Алламы, Дориан встретил у ворот Заяна. Заян сидел с Абубакером и еще тремя своими прихлебателями и льстецами.
Дориан прошел мимо них.
— Кожа белая, как гной, — сказал он, и воздух со свистом вырвался сквозь дыру на месте зуба.
— А глаза зеленые, как свиная моча, — подхватил Абубакер.
— Только тот, кто ее пьет, так хорошо знает, какого она цвета, — громко сказал Дориан, не оглядываясь.
На протяжении следующих недель ощущение враждебности постепенно ослабевало. Хотя Дориан стал в зенане парией, остальные просто не обращали на него внимания.