— Это мой дар тебе — небольшая плата за то, чего ты лишился в проходе Пестрой Газели.
— Благодарю за щедрость, отец, но я не жду награды за то, что выполнил свой долг.
Аль-Малик снова хлопнул в ладоши, и две пожилые женщины из племени соар, с плотно закрытыми лицами, подошли к Дориану и положили к его ногам груду шелков.
— Это матери Хасана и Салима, погибших в проходе, — объяснил аль-Малик. — Они просили меня даровать им честь вышить и украсить твое боевое знамя.
Женщины разложили знамя на полу шатра.
Длиной шесть футов, из голубого шелка, а на нем серебряными нитями вышито пророчество святого Теймтейма.
— Отец, это знамя шейха, — возразил Дориан.
— Отныне ты шейх. — Аль-Малик ласково улыбнулся. — Я возвысил тебя до этого звания. И знаю, ты понесешь его с честью.
Дориан встал и поднял знамя над головой, потом вынес на солнце. Толпа расступалась перед ним, воины шумно приветствовали аль-Салила и стреляли в воздух.
— Ты оказываешь мне слишком большую честь, господин.
— В предстоящей битве ты будешь командовать левым флангом, шейх аль-Салил, — сказал ему принц. — Я отдаю под твое знамя четыре тысячи копий.
Дориан сел и серьезно посмотрел принцу в глаза.
— Отец, могу я поговорить с тобой наедине?
Принц жестом приказал опустить кожаные полы шатра, а аль-Алламе и остальным своим придворным удалиться.
— О чем еще ты просишь меня, сын мой? — Аль-Малик наклонился ближе к нему. — Говори, и получишь желаемое.
В ответ Дориан развернул знамя и пальцем провел по надписи с пророчеством.
— «Он объединит разделенные пески пустыни», — прочел он вслух.
— Продолжай, — сказал принц, нахмурившись. — Я не понимаю, о чем ты.
— Мне кажется, святой возложил на меня еще одну обязанность. Говоря о песках пустыни, святой имеет в виду разделенные племена, которые враждуют друг с другом.
Теперь принц кивнул.
— Возможно, это правда, — согласился он. — Хотя к нам пришли многие племена, масакара, харт и бани-бу-хасан все еще слушаются военного барабана Якуба и Блистательной Порты.
— Позволь мне пойти к ним под этим знаменем, — попросил Дориан. — Пусть увидят цвет моих волос, и я поговорю с ними о пророчестве. Потом, если Аллах будет милостив, я приведу тебе еще десять тысяч копий.
— Нет! — Принц тревожно вздрогнул.