А что сделают с Ясмини? Он содрогнулся, вспоминая передаваемые шепотом рассказы о том, как поступает Куш, если его подопечные сбиваются с пути. Говорят, одна девушка умирала четыре дня, и все это страшное время никому в зенане не давали уснуть ее крики.
— Я не могу подвергать ее такой опасности, — вслух сказал он, раздираемый противоречивыми чувствами. Плечи его поникли.
— Но и отвергать зов своего сердца я не могу.
Он повернулся и кулаком ударил по грубой коралловой стене; боль приободрила его.
— Что мне делать?
Он прошел назад, туда, где терпеливо сидела на ковре Тахи.
— Передашь ей весточку от меня?
— Ты ведь знаешь, передам. Что мне сказать ей, сын мой?
— Скажи, что вечером на восходе луны я буду ждать ее в конце Дороги Ангела.
Он не позволил Батуле сопровождать себя, когда в сумерках взял лошадь и, закутавшись в бурнус и закрыв лицо, поехал за город на север.
Он помнил каждую тропу, каждый ручей, каждую рощу и участок мангрового леса.
В пальмовой роще он повернул обратно и вскоре увидел перед собой стену зенана, высокую, массивную и темную: луна еще не взошла.
Он поднялся на груду обвалившихся камней, пробрался через кусты и наконец оказался в скрытом углублении в центре. Вход в туннель зарос, и Дориан понял, что все минувшие годы туннелем никто не пользовался.
Дориан отыскал кусок коралла, с которого были видны и вход в туннель, и окрестности, и сел. Ждать долго не пришлось: вскоре восточную часть неба заполнило лунное сияние; взойдя, луна залила углубление серебристым светом.
Дориан услышал негромкий звук, легкие шаги и шепот от входа в туннель:
— Доули? Ты здесь?
Голос оказался более низким, чем он помнил, и у него по коже побежали мурашки, а волоски на шее встали дыбом.
— Я здесь, Ясси.
Ветви, закрывавшие вход в туннель, раздвинулись, и она вышла на лунный свет. Простое белое платье, белое покрывало на голове. Дориан сразу увидел, что Ясмини подросла, но ее тело оставалось стройным и гибким, как виноградная лоза, а шаг — быстрым и осторожным, как у испуганной газели. Увидев его, она застыла, потом медленно подняла руки и отвела вуаль, закрывавшую лицо.
Дориан ахнул. В лунном свете она была прекрасна.