– Поклон-то мне прислал?
– Поклон прислал, о здоровье спрашивал. Не примерла ли еще, говорит, бабка Сова? Не сунули ли ее в скважину?
– Ну чего болтаешь-то, дурень? Разве Юрко так про родную бабушку спросит?
– Ладно, шучу…
– Отпиши ему, дескать, плохая стала, болею!
– Ничего себе – плохая! – захохотал дед. – Со второй заставы рысью прибежала, и хоть бы что!
– Из последних сил прибежала. От муданта этого снежного…
– Да ты и без муданта как вертолет!
Старуха загоревала и, судя по звуку, зарядила пистолет.
– Приехать в отпуск-то обещается?
– Обещается, жди… Пока, говорит, горсть алмазов не накопаю, не приеду.
– Сдались ему эти алмазы! – Сова обиженно высморкалась и тут же принялась ругаться с причетом: – А все ты! Ты дорогу из родной хаты показал! Вот и осталась я одна-одинешенька на старости лет! И некому будет воды подать…
Куров знал, что эта песня на добрых полчаса, снял противогаз и прибавил звук в телевизоре.
"После освобождения брянщины от фашистов диверсанта Курова демобилизовали по ранению, но вместо того, чтоб в тот час отправиться домой, в Московскую область, он оказался в Братково. Его партизанская подруга Лиза Совенко уговорила остаться в ее родных местах: мол, поправишься и поедешь, куда тебе торопиться? А сама, коварная, уже тогда замыслила женить Кура на себе и навсегда оставить на Украине, оттого и ласковая была, безотказная, всякую его волю исполняла и в рот заглядывала.