Поздно переучиваться… Наливай!
Раньше бы она закатила монолог на полчаса, но тут притащила четверть, скупой рукой плеснула в банный ковшик:
– Ладно, чтоб склеилось у них.
– Давай, чтоб операция у нас склеилась! Давно мы с тобой не шаманили, а? Не страшно хоть? А то прими для храбрости.
– У меня кундал и без горилки тутан!
– Сигналы-то наши помнишь?
– Еще бы! И сейчас в ушах стоит, как ты воробьем чирикал! – усмехнулась Сова, делая глаза загадочными. – А какие силы и средства приготовить?
Дед развалился на полке:
– Лопату, грабли и кусачки возьми.
– Козла брать?
– На что?
– В дозоре постоит. Или для отвода глаз.
– Сама постоишь для отвода. Еще прихвати калоши резиновые…
И захрапел, старый черт! А тут хоть сама с собой разговаривай или с козлом. Сова грядки пополола, вечером полила огород и снова в хату прокралась, а у молодежи там опять дискуссия: и Оксанка на шаманском уже чешет, и Юрко вроде язык вспомнил, но никак договориться не могут. Ладно, может, к утру разберутся…
Заполночь бабка Курова растолкала, умыться подала.
– А ты еще ничего, юрюнг курдук!
Ласковое слово перед операцией, оно ведь как политзанятие, дух повышает. Быстро собрались и огородами на край села. Там бабка встала в дозор среди крестов и надгробий, а Куров калоши надел, кусачками проход в колючей проволоке сделал, проник на контрольно-следовую полосу и оттуда уже давай соловьем ее высвистывать. Сова к нему проползла и тычком в бок:
– Сдурел, что ли? Начало августа.
– Забыл! Да кто их слушает-то теперь? Все одно не поймут.
– Не нарушай маскировку!
– А как тебе сигналы-то подавать?
– Козлом кричи, Степкой. Его все знают… Дел даже обиделся:
– Ты бы его переименовала, что ли, другой паспорт выписала…
– Погожу пока. Ты еще мне предложение не сделал… Он аж подскочил, забыв, что находится в запретной зоне да еще под яркими фонарями:
– Какое еще предложение? В ночной клуб, что ли?
– Для начала, может, и в клуб…
Куров первый пограничный столб подкопал, раскачал его и перевернул гербами наоборот.
– Ты еще там плясать пойдешь, – сказал, – как Тамарка Кожедуб.
Сова граблями полосу разровняла, следы скрыла.
– Что бы и не поплясать? Я женщина свободная…
– Наблюдение веди! – застрожился дед. – Свободная… Таким образом они пять погранзнаков развернули, уже до таможни рукой подать, а у бабки будто свербит – задирать начала с каждым столбом.