– Мутанты при деньгах стали ходить!
Телохранитель вынул сто долларов – купюры меньше не было:
– Сдачи не надо.
– Вы что, мужики, больные? – В глазах бойкой мелькнуло недоверие.
– Мы вполне здоровые, – заметил Гуменник. – Мы просто обворованные.
– Что, правда, что ли? – Она просунула руку в один из тюков и достала блок «Мальборо». – Ладно, возьми так…
– За так не возьмем. – Лях сунул ей стольник. – На сдачу принеси нам одежду. Пару спортивных костюмов. Выручи, сестра.
– Вас в самом деле обокрали?
– Ну да! – весело сказал батько.
Бойкая что-то заподозрила и на мгновение скосила глаз в сторону выхода из тоннеля:
– Вы что тут делали?
– Говорю же – отдыхали, – открыто улыбнулся Гуменник. – Красавица, а я тебя знаю. Мы уже встречались.
– Где это мы встречались?
– В ночном клубе.
Ледок недоверия вроде бы растаял, сменившись испытующим, многозначительным прищуром.
– Тебе понравилось?
– Я был в восторге! А ты что, многостаночница?
Они уже понимали друг друга с полуслова, тогда как две другие женщины и даже Лях наблюдали за ними с недоуменным интересом.
– Конкуренция, – вздохнула бойкая. – Я в ночнике теперь не бываю.
Гуменник натренированно вскочил на ноги:
– Давай познакомимся, баядера. Руслан. А тебя?
– Любовь, – с достоинством, но без особого энтузиазма ответила она.
– Ах, Любовь! Ты принесешь нам одежду?
– Одежду? – раздумывала и что-то взвешивала она. – Ладно, принесу… Какой размер?
– Пятидесятый.
– Нет уж, мы сами! Здесь недалеко машина. Отдыхайте, мужчины…
Контрабандистки взвалили на себя тюки и, словно верблюдицы в пустыне, пошли по тропинке строго размеренным шагом, раскачиваясь при этом в разные стороны.
– А я ее не помню, – признался Лях.
– Плохо. – Гуменник проводил взглядом табачный караван и снова растянулся на траве, но уже в тени куста. – Тренируй зрительную память… Я посплю, а ты охраняй мое тело.
– В России все проще, – повторил Геббельс. – Люди, бабы, отношения. Доверчивые овцы… С хохлами труднее. Там тебя допросят с пристрастием, вывернут… Кстати, мы когда-то начинали на Украине, можно сказать, тоже в одних трусах. Помнишь?
– Это незабываемо…
– И прошли тернистый путь. И вот теперь начинаем сначала…
– Думай про себя, – сказал батько. – И поменьше лирики.