И вместо того чтобы послушать сердце родителя и лекарство дать, ворчать принялась:
– Как без присмотра – так и ходит небритый… Полюбуйся, тату, на кого ты похож!
– Пилюлю ему дай! – прикрикнул дед. – Валидолу или еще чего…
– Да нет же валидола!
– Тогда рюмку горилки налью!
– Нельзя, дедушка. – Оксана наконец приложила фонендоскоп к груди Дременко и послушала. – Тахикардия… Йодную сетку сделаю, полежит, оно и пройдет.
– Ты лечи, а мне пора. – Куров спрятал новенький паспорт в потайное место и повесил на шею трофейный немецкий бинокль.
– Ты, сват, помни, – простонал с кровати Тарас Опанасович, – они могут чужие мысли читать… Станешь искать, так не думай про них.
Дед проверил патроны в барабане.
– Ну, мысли-то свои я давно прячу… Иногда так глубоко сховаю, что и сам найти не могу. Скоро буду как Сенька Волков, ходить и думать – кто я?
– Трубку на вот, возьми! – дрожащей, потной рукой протянул голова мобильник.
– На второй заставе все равно не берет. – Куров спустил ноги в люк. – Там зоны нет, проверял, свой мобильник имеется.
– Как – нет? Москали ж новую вышку поставили!
– Поставили, а все равно не покрывает… У немцев тоже радиоперехват не работал.
– Докладывай лично мне, Степан Макарыч! – успел предупредить Дременко. Едва дед скрылся в подполе, захлопнув за собой люк, он вынул из ушей дочери фонендоскоп: – Говорят, тебя мутант ночью чуть не схватил?
– Почему чуть? Схватил, баловник…
– Ну?! И шибко напугалась?"
"– Да что его бояться? – усмехнулась она и достала йод.
– Ты это брось, Оксана! И так сплетни ходят! Как вырвалась-то?
– Как от всех ухажеров… Баулом по морде, и легонько совсем. Сразу и бросил… Сам пугливый какой-то.
– Волков к тебе приставал ночью?
– Ох, тату! Легче назвать, кто не приставал.