— Милочка, а вы давно знаете своего мужа? Не вчера ли из Вегаса вернулись?
— Мы женаты больше года, — раздражённо отвечаю ему. — И, как вы верно заметили, это не ваше дело.
Зря я приехала. Точно. У меня просто нет слов, как зря. Все смотрят, как на уродца какого-то. Как на дитя неразумное. Нужно было потребовать, чтобы Акманов сам здесь всё уладил.
Мне больше нравится, когда он решает серьёзные вопросы за меня. А тут с какой-то стати предоставил мне возможность проявить самостоятельность.
Пока я мечтаю слиться по цвету с креслом, в котором сижу, или незаметно стечь с него под стол и дать дёру, Денис Сергеевич держится на высоте. Отбривает колкости, изучает какие-то бумаги, обсуждает план развития, бесконечно говорит с какими-то людьми.
А неподалёку от него отирается пресвятая троица. Я не видела их лиц, но уверена на все сто: это три девицы из туалета.
Как назло, редкие красавицы. В ботоксе, силиконе, татуаже, микроблейдинге и ресницах в изгибе D.
Одна, словно невзначай, приближается, что-то спрашивает, проводит своими пальцами по кисти моего мужа, а он хмурится. Говорит ей что-то резкое, судя по её реакции. Она надувает губы уточкой, делаясь похожей на нелепую мультяшку, и отходит в сторону, к ещё одной из своей священной троицы. Они шушукаются, улыбаются друг другу, и вторая выдвигается в сторону Дениса.
По пути она берёт какую-то папку и — вот неловкость! — роняет прямо под ноги Акманову. Бумаги рассыпаются. Она притворно хватается за сердце, акцентируя внимание на размере своей груди, на которой едва сходятся пуговки рубашки, и бросается собирать документы.
Я закатываю глаза от этого грубого подката к чужому мужу на глазах его жены.
Она ползает перед ним буквально на коленях, уверена, с того места, где он сидит, открывается шикарный вид на её буфера.
Ух, Луковка, ну и фантазия у тебя разыгралась!
Чего бы там ни происходило на полу перед Акмановым, самому ему нет дела до этого маленького шоу.