А потом был бы семейный ужин, во время которого Ноа бы лениво ковырял брокколи, а мы бы смеялись над шутками Дилана. Вики бы быстро поела и скрылась в своей комнате с телефоном, чтобы обсуждать с подружками мальчиков из школы. А после ужина мы бы пили вино у камина и обсуждали планы на Рождество. Ксюша снова уговорила бы меня остаться ночевать у них, потому что на следующий день выходной. И я бы осталась, как всегда это делала. И сладко бы уснула в их гостевой комнате, чтобы на утро Ноа разбудил меня криками и просьбами поиграть с ним.
Я осела на пол, осознавая, что всего этого никогда больше не случится. Что не будет семейных вечеров, смеха сестры и подколок Дилана. Что уже никогда в этом доме никто не приготовит ее фирменную утку в апельсиновом соусе. Что я больше не прижмусь к Ксюше и не почувствую ее запах. Я медленно поднялась и, разувшись, прошла в гостиную. Взяла с каминной полки их с Диланом фотографию и села на диван. Я смотрела на нее и рыдала, скорее даже выла, потому что впервые позволила себе по-настоящему выпустить чувства, которые держала в себе и которые съедали меня изнутри.
"Не помню, как уснула. Наверное, это произошло от того, что я была обессилена от рыданий. Мне снилась Ксюша, наше детство и ее задорный смех.
― Тихо-тихо-тихо. Ш-ш-ш, Лана, это всего лишь я.
Сев на диване, я уставилась на размытый в полумраке силуэт Колина, потому что на улице уже начало темнеть. Я разжала пальцы, крепко сжимающие фотографию, и положила ее сбоку от себя.
― Что ты здесь делаешь? ― спросила хрипло.
― Приехал проверить, как выполнили работу.
― Давно они это сделали? ― спросила я, обводя взглядом безупречно чистую комнату.
― Вчера.
― Почему ты мне не сказал?
― Потому что сначала хотел лично убедиться, что все сделано, как надо.
― Тогда мы можем завтра переезжать. Спасибо, Колин.
― Уже завтра?
― А чего нам ждать?
Он слегка покачал головой и отвел взгляд.
― Нечего, ты права. ― Он помолчал несколько секунд, а потом снова посмотрел на меня. ― Поехали домой.