— Ну если так, — с сомнением протянула я, глядя на побледневшего Тэя. — Надеюсь, он оправдает ваши ожидания и станет верным помощником в домашних делах.
— Я протестую! — заорал джинн, уставившись мне за спину. — Женщины! Дамы, спасите меня от этих сумасшедших! Они женили меня насильно и теперь хотят отправить в трудовой лагерь!
Я медленно обернулась и взглянула на двух блондинок, застывших в дверях. Пару секунд я просто пыталась осознать, что это не видение и не чья-то глупая шутка. Но всё равно никак не могла вникнуть в происходящее.
— Мама? Бабушка? — прошептала я, вцепившись в столешницу побелевшими пальцами. — Это правда вы? Как же так? Почему вы меня оставили?
Я чувствовала одновременно и радость, и обиду на своих родственниц, которые меня бросили на произвол судьбы. Мама исчезла, когда я была ещё совсем маленькая, а бабушка ушла, оставив всё, что нажила моей тётке. Да, я понимаю, что всего должна была добиться сама. Но всё равно было больно осознавать, что пока я живу в съёмной комнате общежития, моя тётка купается в деньгах, оставленных бабулей.
"Спрятав лицо в ладонях, я дала волю слезам. Всё! Я устала быть сильной. Мне надоело выпутываться из передряг, в которые я угодила благодаря самым близким людям. Пока все занимались своей жизнью, я рисковала всем, чтобы отстоять эту гостиницу.
— Яна, прости меня, — первой пришла в себя мама, подбегая ко мне.
— Что с тобой произошло? — вскинув взгляд, спросила я. — Куда ты тогда пропала?
— Меня похитил твой отец, — виновато опустив плечи, ответила она. — Длинная и не очень красивая история.
— Будет лучше, если я сама всё объясню, — приблизившись ко мне, проговорила бабуля, выглядящая сейчас как моя ровесница. — Ты главное — знай. Мы никогда тебя не бросали.
К сожалению, не всё в этой жизни зависит от нас. Сбегая с перекрёстка, моя бабушка мечтала о спокойной жизни для своей дочери и воспитанницы. Обосновавшись на земле, она удочерила Алевтину и стала жить спокойной жизнью, не привлекая к себе внимания. Золота, что она взяла с собой, было достаточно много и ей не приходилось думать о хлебе насущном.