Впрочем, сомнения ее разрешил лишь один-единственный телефонный звонок. Акулина, выслушав ее сбивчивую просьбу, буркнула:
– Не здесь. На крышу выходи.
На крышу выводила лесенка, спрятавшаяся за неприметной дверцей с угрожающей надписью «Посторонним вход воспрещен». Лестница эта звенела и дребезжала, пользовались ею редко, и Ксюша с какой-то опаской подумала, что, быть может, не следовало ей принимать это приглашение. Игнат же запретил ей из офиса уходить. А она на крышу полезла!
Вдруг Акулина – действительно убийца?
И теперь воспользуется случаем, столкнет Ксюшу…
Тут же за эти мысли ей стало стыдно.
Женщина. Обыкновенная. Лишенная вызывающей Эллочкиной красоты, впрочем, и некрасивой Акулину назвать нельзя, скорее уж она неприметная. Овальное лицо с крупными чертами, обыкновенное – настолько, насколько это возможно. Разве что нижняя губа – крупная, мясистая – выделяется, но Акулину это ничуть не уродует.
Волосы она завязывает в узел, который скалывает длинными спицами.
И костюмы предпочитает серые, скучные.
– Думаешь, я Стасика прирезала? – с ходу поинтересовалась Акулина. Она не курила, просто сидела.
– Нет… я просто пытаюсь понять, что за человек он был?
– Тварь он был, а не человек.
Вот туфли у Акулины яркие, темно-синие, на платформе, и, пожалуй, именно туфли – единственное яркое пятно в ее облике.
– Только ты же не поверишь. Никто мне не верил. А и плевать!
Не плевать: обида еще жила в ней, вот только на кого? На Стаса? Или же на людей, которые Акулину знали, но в этой войне приняли не ее сторону?
– Тебе ж Эллочка все рассказала…
– Мне хотелось бы и твою версию услышать.
Акулина хрюкнула и расхохоталась:
– О боже, прости, но ты такое наивное чудо… «несколько предвзята»! Да она за-за Стаса умирала! Он для нее иконой был…
Вот только продержалась эта икона недолго.
– А было… было обыкновенно. Стас – бабник, только из тех, которые… сволочные. Знаешь, есть нормальные, ну, слабы они до женщин, ну, уж так ухаживают, цветы там, конфеты, стихи под окном.