Вместо этого она подала царю руку, позволяя ему увлечь себя на танец. Он молчал, и Анна тоже не спешила заводить беседу. Признаться, танцевал он неловко, чересчур уж порывист был, оттого и движения выходили у него дергаными, судорожными какими-то. И Петр, зная об этой своей особенности, смущался, бледнел, губы его сжимались в узкую линию.
– Здесь очень душно, – сказала Анна, глядя на него, такого высокого, долговязого, снизу вверх. – Быть может, вы не откажетесь проводить меня в сад?
Он не отказался, и в саду, прохлада которого обняла Анну, словно успокаивая ее, Петр попросил:
– Расскажи о себе.
Зачем ему знать?
Чем может быть интересна царю дочь простого, не слишком-то удачливого виноторговца?
Однако, удивляясь самой себе, Анна стала рассказывать. О том, как повстречались ее родители и как дела у отца пошли неудачно, поскольку торговцем он был не самым лучшим, да и ладить с людьми никогда не умел… О рассказах про чудесную страну, где каждый, кто не будет лениться, станет богат, будто древний Крез… про переезд и устройство на Немецкой слободе… про отцовскую удачу, что обернулась для него гибелью… про долги и матушкино горе…
Слова лились сами собой.
– И как тебе тут живется? – спросил он, когда Анна замолчала. Оказывается, они уже изрядно отошли от дома, который виднелся вдали, манил их желтыми пятнами окон.
– Странно…
В темноте Анна не видела лица своего спутника, что придавало ей смелости.
– Здесь все… чужое. Порою я чувствую, что должна была родиться не здесь.
– Расскажи еще.
– О чем?
– О чем-нибудь…
И Анна говорила. Про местные зимы, которые так холодны, а люди будто холода и не замечают, видя в морозах лишь повод для веселья. Про странные забавы. Про порядки, во многом ей непонятные.
– А у вас как? – Царь остановился и развернулся к дому.
– У нас… у нас важна репутация. Если человек честный, то многие захотят иметь с ним дело, отчего торговле его будет большая польза. А обманет он раз… или другой… или третий, так все равно станет об этом известно.