Исподволь, снизу, почти без замаха, как бьют только профессионалы и урки со стажем!..
Коротко взблеснув, нож ткнулся в тело, под самое сердце, прорезав серебристую ткань огнезащитного костюма и пропоров подкладку. А дальше не пошел, хоть погорелец наваливался на него изо всех своих недюжинных сил. Не шел нож — соскальзывал в сторону!
Потому что дальше был кевларовый с вшитыми пластинами титана бронежилет! Который не то что ножичком — пулей не проковырять! Предусмотрительный оказался пожарный — знал, что разнервничавшиеся погорельцы, бывает, кидаются на своих спасителей с острыми и тяжелыми предметами.
Как ни старался, не мог потерпевший зарезать своего спасителя! Потому что тот, перехватив его руку, выкручивал ее в сторону.
Так они и катались по полу, пыхтя и лягая друг дружку.
— Врешь гнида — не возьмешь! — хрипел полковник Городец, пытаясь вырвать руку. — Думаешь, самый хитрый?! Да?! Я же знал, что ты придешь! И немцы знали!
Дыму, падла, напустил!.
И верно — понял, еще только когда дым учуял и услышал крики: «Пожар!»
Какой, на хрен, пожар?! Никакой это не пожар, а поджог! Он, коли захотел бы прорваться сквозь оцепление, поступил бы точно так же — рванул пару противопехотных мин и под их гром, под дым и пожар просочился сквозь часовых!
Оттого, как только охранник дернулся к двери, полковник встал у него на пути.
— Сиди, гад! — рявкнул он по-русски.
Но хоть и по-русски, охранник его понял.
— Но пожар! — возразил он.
— Какой пожар — то, дурак, за мной пришли. А пожар — это так, декорация! Даже не думай отпирать — там они, на лестнице!
Немец было послушался, но когда в квартиру стал прибывать дым, а во двор — машины с мигалками, вновь засобирался восвояси.
— Надо спасаться!
Но Herr Baumgartman вцепился в него мертвой хваткой.
— Только попробуй, только сунься!
Но немец дергался, пытаясь высвободиться.
— Пожар, пожар! — испуганно лепетал он. — Надо бежать! Надо спасать жизнь!
Ну что за балбес?!
— Черт с тобой, — согласился Herr Baumgartman. — Иди… На хрен!.. Только сперва пушку оставь! Тебя они не тронут, а мне без нее капут!
Но охранник «пушку» не давал, отдирая от себя чужие руки.