– А ты умеешь мотивировать, – заметила Женька. – Ну что, тогда на старт, внимание, марш?
Бежать практически в темноте по узким извилистым улочкам, взбирающимся в гору – удовольствие ниже среднего.
– Я… не могу больше… – Женька остановилась и, тяжело дыша, уперлась ладонями в колени. – Сдохну сейчас…
Саня глянул на телефон.
– Минутку можешь отдохнуть, – милостиво разрешил он. – А потом надо идти.
– Нееет, – застонала Женя. – Так нечестно! Почему катер проебал ты, а мучиться должна я?
– Потому что мы команда, – ухмыльнулся Саня и протянул ей бутылку с водой.
– Нет уж побежали, – угрюмо отозвалась Женя. – Не хватало еще нам последний автобус просрать. Давай, погнали!
Они успели. Билет купили прямо у водителя, он вроде даже обрадовался этому. Кроме них в автобусе была странного вида женщина в платке и с отсутствующим взглядом, двое бодрых парней, говоривших на немецком, и парочка местных подростков, которые с удовольствием обжимались на заднем сиденье.
Когда дыханье восстановилось и с щек сошел горячечный румянец, Женя поняла, что хочет есть. Обед в Капри был довольно скромным, а калорий потраченные нервы требовали много, так же, как и бег в гору.
– Жрать охота, – тут же отозвался Саня, будто озвучивая ее мысли.
– Одиннадцать часов вечера, – заметила Женя. – Мы вряд ли что-то найдем в Амальфи. И, кстати, до сих пор есть вопросики по поводу того, как нам оттуда добраться до нашего Минори.
– Я предлагаю пешком, если у тебя еще остались силы, – признался Саня. – Выглядит самым реальным вариантом. Там четыре километра, не так много. Просто автобусы вряд ли уже ходят – после двенадцати они тут все, походу, превращаются в тыкву. С такси тоже непонятно.
– Давай попробуем, – вздохнула Женька. Мечты о том, что они проведут приятный вечер в постели, таяли на глазах. Так же, как мечты о горячем сытном ужине.
Когда автобус приехал в Амальфи, Саня с Женей уже никуда не торопились.
Хотелось есть. Зудела кожа от пота и морской соли. Ныли уставшие ноги.
А все равно было удивительно хорошо. Вокруг стояла абсолютная, какая-то бархатная тишина, разрываемая только стрекотом цикад. Густо пахло морем и почему-то розами, а Женина рука лежала в Саниной ладони.