- Я не готов подвергать тебя такой опасности здесь, в этом вечном холоде и вечной тьме, - покачал он головой, и я вспомнила, что его жена умерла как раз в родах, причём в таком месте, которое здесь почитается за цивилизацию.
И уж конечно, у принцессы были все целители, какие только там у них возможны, надо полагать. Так что…
Он и впрямь вытащил из угла недопитую нами бутылку вина, вылил в стоящую на сундуке чашку, приложил туда толику силы, а потом мы пили по глотку – я, он, потом снова я и снова он.
- Ты открыл?
- Только полистал. Завтра, всё завтра.
Завтра он поднимется с рассветом и пойдёт на гору, а я… а я буду делать всё, как всегда.
Что же, он ушел и впрямь с рассветом, поцеловал меня и сказал, что или сам придёт, или меня позовёт в гости. В гости – тоже хорошее дело, потому что у него там теперь тоже тепло и в целом неплохо. День я пробегала по делам, а к вечеру пришёл Северин и очень вежливо передал мне приглашение генерала – мол, ждёт.
Я предупредила своих, что, скорее всего, не вернусь до завтра, и подала Северину руку. И шагнула вперёд.
На горе меня ждал ужин – с господином Асканио, полковником и отцом Реми. Ну да, все они ж тоже что-то думают на тему того, что господин генерал связался с маркизой дю Трамбле. Вот и послушаем.
Генерал не сказал им ни слова, но мне показалось, что после ужина сомнений не осталось ни у кого.
Священник после ужина откланялся и ушёл вниз, мы остались вчетвером.
- Вы, конечно, удивили, оба, - усмехнулся Трюшон. – Кому рассказать – обхохочутся. Анри де Роган примирился с маркизой дю Трамбле, да так, что не разлей вода.
- А я думаю, ссылка не при чём, - покачал головой господин Асканио. – Всё совсем не так, дорогой Жак. И мне очень интересно, вступил ли Анри с открытыми глазами в ловушку или… тут что-то иное. И я очень хочу знать, кто вы госпожа, и почему называете себя этим именем.
4. Любопытство - не порок...
- Ты откуда это выкопал? – полковник смотрел на Асканио с изумлением.