ГЛАВА 100
Амара
— А чего это у нее на лбу написано?
— Ш…
— Шл…
— Шлш…
— Я ничаво не понял, но вот это рожа! Похлеще ведьмы Бертинды!
— Да Бертинда никакая не ведьма, просто болела проказой!
— Скучн-а-а-а…
— Лучше б шутов привезли, как позапрошлую зиму!
— Эй там, скушное представление, покажите следующего!
— Да, следующего урода покажите!
— Эта скучная, ведите другого!
Амара искривила губы в улыбке и прошлась по деревянному помосту, который изображал импровизированную сцену.
Когда-то. Кажется это было совсем недавно… Или, наоборот, давно.
До того, как он предал ее и с головой окунул в это дерьмо.
Он своими руками отправил ее в ад!
Она уже давно потеряла счет дням… И городам, по которым проехало Шоу Великолепного и Неповторимого мистера Фу-Манчи. Загадочного Фу-манчи. Таинственного Фу-Манчи.
Ее нынешнего хозяина.
Амара, скалясь в положенной улыбке, подняла руку, делая вид, что машет почтенной публике.
На самом деле эта публика вовсе не была почтенной.
Тупые, малограмотные простолюдины — вот, кто ходил на шоу Фу-Манчи.
До этого они ездили со своей труппой по крупным городам на побережье Селендории.
И она, Амара Шатопер, участвовала в этом убожестве!
Хотя, никакой Шатопер она теперь не была…
Теперь она Шлюха-старуха. Просто очередная диковинка в сундуке Фу-манчи.
Даже не сама редкая, как, например, Си-Джемин — гигант с совершенно розовой кожей, от которого селянки и горожанки пищали, как сумасшедшие. Амара знала, что Фу-Манчи получал весьма неплохой доход, когда все эти пресыщенные дамочки хотели развлечься с необычным розовым гиганстом. А он был и рад стараться, вон как сыто и довольно лыбился, когда возвращался в фургончик наутро, отстегивая Фу-Манчи его долю.
Амара была бы рада испытать это забытое ощущение, она бы счастлива была, если кто-то из мужчин посмотрел на нее с прежним вожделением.
Порой Амаре снилось, что все по-прежнему.
Будто она по-прежнему молода и красива, а Грэм относится к ней с былой страстью.
Великолепный адмирал с такими серыми глазами и благородными чертами лица, так разительно отличающимися от опухших испитых лиц мужиков, которых она вынуждена была наблюдать сейчас.