Пусть каждый день наш наполняется радостью, как весенний дождь наполняет реки. Обещаю принимать тебя безусловно, с твоими мечтами и страстями, и идти с тобой рука об руку по путям жизни. В горе и радости, в доброте и искушениях, да будет наш союз крепким, словно корни этого древа. И с узлом, завязанным на этой ленте, мы укрепляем нашу любовь, что будет расти и расцветать, как цветет это древо, видя нас вместе на протяжении всех дней нашей жизни.
Я не учила слова клятвы, но повторила их, потому что они эхом отдались в моем сердце.
"А затем, словно во сне, я почувствовала на губах его поцелуй, такой же нежный и крепкий, словно ничего не изменилось.
Храм заполнил звонкий звук брачного колокола, а затем — гомон и аплодисменты гостей, но громче всех нам хлопал сам царь, поднявшийся со своего места.
Моя рука дрогнула, но Грэм поддержал меня…
И атласная лента с нашими именами, вспыхнувшими золотом, затрепетала на ветви вечного Семейного Древа.
ЭПИЛОГ
Море плавно накатывало на берег, сверкая серебристыми блестками.
Спокойное и величественное, лазурно-синее, оно распростерлось вокруг, насколько хватило глаза, а силуэты гор вдалеке утопали в легкой полупрозрачной дымке.
Изумрудный пляж находился в уютной бухте, поэтому здесь всегда было спокойно.
Но это только на море.
А вот на суше все было по-другому.
Пляж просто кишел людьми, многие из которых приехали специально, чтобы посмотреть на местную достопримечательность — чучело гигантской акулы-мегалодона, выставленной в специальном павильоне.
Экскурсовод, или, как их в этом мире называли, историведатель, рассказывал, что этот монстр был пойман совместными силами людей и русалок, что и послужило началом перемирия и крепкой дружбы между двумя народами.
Люди слушали, охали, ахали и дивились размерам чудовища — а было оно тридцать три метра в длину.
Неподалеку же было расположено кафе под названием «Шаурма на берегу», где как всегда было людно.
Я сидела на плетеном шезлонге в тени зонтика из камыша.
Легкий ветерок трепал мои рыжие волосы и полы светлого лёгкого пляжного платья.
Если бы дух настоящей Виолы его увидел, то принялся ругаться, на чем свет стоит из-за его чрезмерной простоты. Ну и еще из-за моей внешности, конечно.
Косметии, которые Виола наслала на меня, я сняла сразу же после нашей с Грэмом свадьбы, и обрела естественный и ставший уже привычным облик.