Сверкало солнце, сладко, по-весеннему, пахли деревья. «И телячьей колбасы, самой, самой лучшей!» — пели мы во всё горло. Так у нас получилась песня про колбасу. Мы пели её на разные лады, даже на мотив марша. А под конец мы придумали такую печальную мелодию, что чуть сами не заплакали.
— Какая грустная колбаса! — сказала Анна. — Хорошо, что мы уже пришли.
В лавке было очень много народу, и нам пришлось бы долго стоять в очереди, если б нас не выручил дядя Эмиль, наш лавочник. Ведь взрослые считают, что детям спешить некуда, и норовят пролезть вперёд.
— Ещё не скоро, — сказали мы.
— А что уважаемые барышни желают купить?
Он всегда шутит с нами и очень нам нравится. У него маленькие рыжие усики и карандаш за ухом. И он всегда угощает нас леденцами из большой банки.
Сперва Анна перечисляла всё, что просили купить её мама и дедушка, а дядя Эмиль складывал покупки в корзину.
Когда мы дошли до развилки, где дорога сворачивает на Бюллербю, я спросила:
— Ты не помнишь, я купила дрожжи или нет?
Но Анна не помнила, купила ли я дрожжи, и мы стали ощупывать все пакеты в моей корзине. Дрожжей там не оказалось. Пришлось вернуться в лавку.
Когда мы подошли к развилке, Анна воскликнула:
— А камфарная мазь для дедушки!
Мы опять вернулись в лавку. Дядя Эмиль посмеялся над нами, дал нам камфарную мазь и снова угостил нас кислыми леденцами.
Когда мы в третий раз подошли к развилке, у Анны вдруг сделалось такое лицо, что мне стало её жалко.
— Лизи, — прошептала она, — а рафинад?
Мы перещупали все пакеты в наших корзинах, но рафинада там не было.
Дядя Эмиль чуть не упал за прилавок, когда увидел нас. Он дал нам рафинаду и кислых леденцов.
— До свидания, — сказала Анна. — Больше мы уже не придём!
Когда вдали показалась развилка, я сказала Анне:
— Давай пробежим мимо этого места, иначе мы опять что-нибудь вспомним.
И мы пробежали мимо развилки.
— Это ты хорошо придумала, — сказала Анна.
Наконец-то мы были уже недалеко от дома. Мы шли, взявшись за руки, и размахивали корзинами.