Она могла не выжить при родах, — закуривает новую сигарету. Вижу, как дрожат его руки. Вижу, как ему тяжело рассказывать. — Она заупрямилась. Сказала, что бросит лечение, но родит ребёнка. Мы ждали её беременности шестнадцать лет. Шестнадцать чёртовых лет мы хотели второго ребёнка, пока Оля не заболела. Не до этого было, как понимаешь. А тут, будто в насмешку. Беременность. Как обухом по голове. Минутное счастье, которое сменяется пониманием того, что при лечении это опасно. Я заставил её пойти на аборт.
— Я бы поступил так же, — подаю голос. — Бать, не факт, что ребёнок родился бы здоровым. Если бы вообще родился. Не вини себя.
— А потом началась херня в отношениях. Оля ничего не говорила, но я видел, что она винит меня. Видел, что она почти ненавидит меня. И я сорвался. Набухался в хлам, когда ко мне подсела Вера в баре. Я ей всё рассказал в пьяном угаре.
— Но всё обошлось, — улыбаюсь я, выкидывая окурок.
— Обошлось. Не без твоей помощи. Хоть есть плюс в том, что ты вляпался в это дерьмо."
"— Плюс будет в том, если мы засадим Тектова за решётку за всё то, что он сделал с молодыми девчонками.
— Такие люди имеют связи и найдут любой способ, чтобы выкрутиться. Здесь нужна огласка, чтобы прокуратура не замяла дело. Бабла получить хотят все. Не каждый готов работать честно.
— А деда тебе не жалко? Он ведь твой отец.
— Нет, — бескомпромиссный ответ. — Моё детство было настоящим адом. Лучше гнить в детском доме, чем жить с таким ублюдком, как он.
— Так может, стоит рассказать, чтобы корни жалости завяли? Потому что меня гложут сомнения.
— Когда тебе было четыре, он тебя забрал с детской площадки. Прямо из-под носа у Оли. Сказал, что хочет видеться с внуком. Мне хватило сорока двух минут, чтобы найти его на одном из складов. Я не знаю, чего он добивался. Только на твоих глазах они убили человека. Я опоздал на семь минут.