— Аяна, у тебя остались иглы, которые используют кровососы?
Она ненадолго задумалась, переваривая мой вопрос.
— Неужели ты хочешь использовать иглу на ней?
— Мы заблокируем её магию… — начал говорить я.
— И тогда её защита спадёт, — продолжила Хрущёва. Она потянулась к запястью, где, как я понял, была спрятана игла. — Может сработать.
— Афина, — обратился я к девочке, — сейчас я несильно тебя уколю, но ты ничего не бойся.
— Дядя, — произнесла она, — я готова потерпеть, чтобы снова начать видеть.
Я тяжело вздохнул и поднеся к ней иглу постарался уколоть ей палец.
— Ты ещё долго будешь целиться? — спросил через некоторое время Анри.
Но вместо меня ему ответила Аяна.
— Щит не даёт.
— Как понять не даёт? Он что, ещё уберегает от физической опасности? — спросил Анри.
— Точно! — воскликнул я. — Афина, я убрал иглу, можешь пока расслабиться.
С лица девочки спало напряжение от ожидания возможной боли, и тогда я быстрым движением уколол её в плечо.
— Ааааа!!! — чуть ли не плача закричала Афина.
— Прости, — произнёс я, убирая иглу подальше от ребенка.
— Но как?! — удивилась Аяна, увидев небольшую каплю крови в месте моего укола.
— Это всё Афина! — начал объяснять я. — Она неосознанно ставила щит. Мы предупредили, что сейчас будет больно и тогда её подсознание начало защищаться.
— Но как ты это понял? — вновь спросила Аяна."
"— Потому что мы можем дотронуться до неё руками. Она может кушать, мыться и ходить в туалет. Ведь если защита этого не позволяла бы, то Афина давно бы умерла.
Я заметил, что Хрущёва с восхищением смотрит на меня. Могу с уверенность сказать, что я впервые заметил такой взгляд.
— Что ты делаешь? — спросила она меня.
— Защита всё ещё стоит, — сказал я, создав ледяной клинок и прислонив его тыльной стороной к девочке. — Надо дождаться, когда энергия полностью покинет её. И только тогда я смогу приступить к лечению.
Пошли томительные минуты. Я и Аяна внимательно следили за состоянием Афины.
— Может вы объясните, что сейчас делаете? — спросил жрец у меня.
— Ты же всё слышал, — ответил я. Своего отношения к стоящему передо мной человеку я не скрывал. Мне он, мягко говоря, не нравился, ведь в погоне за силой он сделал калекой свою дочь. И хоть в этом виноват не только он, но погибшей жене уже ничего не предъявишь.
Наверно он что-то понял по моему тону, потому что снова вернулся в дальний угол, где постарался слиться с обстановкой.