Только вот удача сегодня была явно на стороне Максима Альбертовича – не успел он до кабинета Иосифа Соломоновича добраться, как птичка в клювике принесла новость из кадров. Павел Громов подал заявление об увольнении. И в отпуск сразу ушел.
Павел перед обедом занес заявление в отдел кадров – Лейбмахер им уже позвонил – распорядился, чтобы быстро оформили. Все вопросы они решили еще утром.
- Ты уверен? – Иосиф Соломонович был явно расстроен. Как бы он не относился к матери Громова и к его связи со своей внучкой, сам Паша был ему симпатичен.
- Да, дядя Йося, - Павел посмотрел в окно. – Предлагают работу в клинике, и параллельно - лечение. Я знаю, что Аарон Иванович – лучший нейрофизиолог, но вы же сами видели, да и он обследовал недавно - оперировать бесполезно. Шансы маленькие, а рисковать я не буду, неохота потом овощем лежать. Хочу попробовать консервативные методы, обещают, что результаты будут через месяц-два.
- Шарлатанством попахивает.
Павел невесело усмехнулся.
- Вы же понимаете, моя ситуация – это когда люди за что угодно хватаются.
- А увольняться-то зачем? Давай тебе больничный оформим, сколько там – месяц, два?
- Полтора года.
- Ладно, - Лейбмахер хлопнул ладонью по столу. – Договорились. Но ты, Пашка, если надумаешь возвращаться, и я еще жив буду – ко мне сразу. Хотя руки у тебя – золото, из Штатов тебя просто так не выпустят.
- Да мне сейчас не об этом думается, - Павел замялся. – С внучкой вашей нехорошо вышло. Но если что случится – лучше мне одному.
Лейбмахер помолчал, постукивая карандашом по столу.
- Не бери в голову, - наконец сказал он. – Не маленькая уже. Если чувства есть – дождется. А если это так, блажь была, то и к лучшему. Всегда помни, что мы – друзья. Что бы не случилось, всегда можешь рассчитывать на мою поддержку.
Когда Павел вышел из кабинета, главврач покачал головой. Что-то темнит этот Громов, врать он не умеет, сразу видно, что никакого места ему никто не предлагает. Значит, просто уехать хочет.