- Да, - старик хлопнул по столешнице ладонью, - не будем забивать себе голову всякой чепухой. За парнем следить, не трогать. Я отдельно распоряжусь, когда будет можно.
Маша проснулась рано утром от того, что ей захотелось чихнуть. Она попыталась поднести руку ко рту и внезапно обнаружила гипс. Сначала она подумала, что это сон, но чихнуть все же пришлось, она ударилась носом о твердую забинтованную поверхность, внимательно огляделась.
Обстановка вокруг была явно не домашняя, но знакомая. Вот именно в эту палату клали недавно чинушу какого-то, дед еще вокруг него на цыпочках бегал, и чего в ЦКБ или за границей ему не лечилось? Но как бы то ни было, слуга народа выбрал эту больницу, и лежал вот в этой палате.
Маша подняла руку с гипсом, пошевелила пальцами – они свободно сжимались и разжимались, потрогала здоровой рукой лицо – немного побаливал висок, и во рту какое-то странное ощущение было, словно чего-то не хватало.
Зубов с правой стороны. Семерки и шестерки, она давно собиралась идти с ними к стоматологу, зубы начали разрушаться как раз в треме между ними.
Что? Грудь еще перебинтована, и на колене ортез. В кистевой вене загипсованной руки – игла от капельницы. И есть хочется. И в туалет.
Ну что касается последнего, то в палате был отличный санузел, с многофункциональным унитазом Панасоник и душевой кабиной с массажными форсунками. Маша, как смогла, привела себя в порядок, в зеркале отразилась помятая физиономия с желтыми пятнами на щеке и виске, на шее, а при более тщательном обследовании – и на теле тоже.
"Последнее, что Маша помнила, это как она выскочила за дверь, чтобы уехать подальше от материнской нелюбви.