Они говорили о чем-то незначительном, и в какой-то момент он вдруг посмотрел на нее непонятным, нечитаемым взглядом, и, наблюдая за этой его задумчивостью, понимая совершенно ясно, что предметом его размышлений является она, Даша неожиданно для себя самой мысленно его попросила: «Пожалуйста, только ничего не испорти! Ну пожалуйста!»
Она поняла, что ей по-девчоночьи хочется красивости! Настоящего почтительного ухаживания, подчеркнутого внимания, обходительности манер, не модного сейчас и осмеянного романтизма, чего-то того, что давно позабыто, но не утратило своей красоты.
Вот именно с этим мужчиной! И только от него! Бог знает, почему так, но оказалось сейчас, это самое важное — вот с этим мужчиной!
И Господь только знает, может, они в тот обед на одну волну настраивались или узнавали друг друга, чувствовали как-то особенно? Неведомо!
Но только он услышал ее или она его, и зазвенели в унисон!
И с этого момента началась их Италия.
Великолепная, чувственная, необыкновенная, наполненная морским прибоем и бликами на воде, запахами цветущих растений, кофе, свежей рыбы, изысканных блюд, морского юга, на фоне сказочной красоты природы.
Дашка словно плыла во всем этом, в удивительном состоянии внутренней свободы, раскованности и приятия, благословляя каждый проживаемый момент!
Ввалившись в дом в легком дурмане от событий неожиданных, будоражащих, с букетом и неизвестным подарком, была встречена нетерпеливым требовательным вопросом сестры любимой:
— Ну?!
— Он за мной уха-аживает! — чуть склонив голову набок, изображая легкую степень дебильности, играла Дашка.
— С какой целью? — подыграла Катька, выступив в роли суровой мамаши.
— Без цели! — в соответствии со сценическим амплуа продолжила игру Дашка. — Отдыхает он так! Нравится ему!
— Что в пакете? — допрашивала «маманя».
— Сейчас посмотрим, — выходя из роли и сунув букет Катьке, принялась разворачивать бумагу Даша.
И развернула!
— Ни фига себе! — протянула Катька.
А Дашка на время потеряла речевые способности, прибалдев от чуда чудного, что держала в руках.
— Знаешь что, Дашка, — резюмировала Катька, — пусть ухаживает!
На следующее утро, в начале двенадцатого, Лизка, поощряемая матерью, залезла к ней в кровать и начала тормошить:
— Даша! Просыпайся!
— Лизка, уйди, — не страшно потребовала Дарья, не открывая глаз.
— Нет, Дашенька, — стягивала с нее простынь племянница.