Хочешь – разбирайся с ним сама. Я в этих дрязгах и разборках участия не принимаю. – Гриша громко хлопнул дверью и ушел к себе.
Елена Степановна все понимала: и обиду сына, и его боль. Ни слова в ответ не сказала, только вот с сердцем стало плохо. И еще разболелся затылок. А тут – звонок, пришел долгожданный дежурный доктор.
Пришлось встать, открыть дверь, проводить в ванную и к ребенку. К ее внуку. Которого она не разлюбила ни на секунду.
Нет, не так. Которого она теперь любила еще больше, еще острей.
Потому что прибавился страх. Страх потери.
Через две недели Гриша женился на Аллочке и переехал к ней. Вернее, переехал к ней он еще раньше, сразу после визита бородача.
На свадьбу – а была ли она? – Елену Степановну не пригласили. Ладно, переживем и это. На кого обижаться? На единственного сына? Ему-то сейчас хуже, чем ей. Ему еще надо пережить, кроме всего прочего, и предательство. А вот это страшнее всего."
"Через два месяца Гриша зашел попрощаться – он уезжал в Австралию, в командировку.
Посмотрела в окно: Гриша медленно шел от подъезда прочь. Голова в землю, плечи опущены. Остановился и поднял голову на их окна.
Елена Степановна помахала рукой. Он кивнул.
– Вот и вся, собственно, история, – улыбнулась моя новая подруга. – Ребенка, по счастью, никто у меня не забрал. Его отец оказался вполне приличным человеком.
Мне нечего было возразить.
– Да и в нашей с Ванюшкой жизни тоже все устаканилось и успокоилось, – продолжала Елена Степановна. – В общем – живем! Куда деваться? Как я вам говорила? Из любой ситуации есть выход! И жизнь – определенно – мудрее нас! – Она улыбнулась.
Дождливое лето того года закончилось, как все когда-нибудь заканчивается на этом свете. Мы уехали в город, обменявшись телефонами.