В один момент улочка была освещена, и радостные крики неслись со всех сторон:
– Праздник! Праздник! Слава нашей возвратившейся госпоже!
– Я вам завидую, – пробормотал Тристан. – Такая встреча просто ободряет.
– Верно. Я не ожидала ничего подобного, друг мой Тристан. Я так рада… так рада!
Слезы стояли у нее в глазах. Важный от гордости Сатурнен взял повод ее лошади и медленно повел ее по улице. Она шествовала меж двух шеренг людей, освещенных красным пламенем факелов. Со всех сторон смотрели блестящие веселые глаза, глотки надрывались от радостных криков.
– Чего же вы боялись? – шепотом спросил Тристан. – Здесь вас все обожают.
– Возможно. Я не знаю, чего я боялась. Это…
Слова застряли у нее в горле. Они подъезжали к порталу аббатства, ворота которого были широко открыты. На пороге неподвижно стоял Готье. Катрин ожидала, что он бросится ей навстречу так же, как Сатурнен, но он даже не сдвинулся с места. Более того, он скрестил руки, как бы запрещая въезд.
– Готье, – крикнула она, – какая радость снова видеть тебя.
Но вместо ожидаемого приветствия он выдавил из себя только одну фразу:
– Разве вы одна?
– То есть как?
– Я спросил, одна ли вы приехали? – повторил нормандец спокойным тоном.
Катрин покраснела от гнева и стыда: он в присутствии всех грубо нападал на нее и требовал отчета… Чтобы не упасть в глазах крестьян, надо было ответить. Гордо подняв голову, она решительно направилась к порталу.
– Дорогу, – потребовала Катрин. – Кто позволил тебе задавать мне подобные вопросы?
Готье, не моргнув глазом, продолжал загораживать вход. Нахмурившийся Тристан схватился за шпагу, но Катрин жестом остановила его.
– Не надо, друг Тристан. Это мое дело. А ну! Пропусти меня! Это так ты встречаешь хозяйку поместья, где тебе дали приют?
– Это не ваше помещение. Оно принадлежит аббатству.