Сказали, что скверна на них великая, и… Ну как я мог не отдать? И меня бы тогда забрали, и сердец все равно бы не сберег — мы же бакайцы, а не дворяне коронные.
— Не вини себя. Все правильно — не надо было сопротивляться. Ты ни в чем не виноват.
— Да не в том дело. Пару сердец, из простых, я все же скрыть смог. Трудно было это сделать, но я не простак — сумел. А потом, когда нас сюда отправили, собрал дружину и раскрыл им замысел герцога. Мы по-всякому судили, но выходило, что надо много чего взять с собой, а то от Шабена всего необходимого не дождались.
— И что? — начал догадываться я.
— Собрали мы все монеты, что были, а их осталось мало — в прошлом году все растратили, когда в ссылку шли. Взяли сердце, что в убежище тогда взяли с твари. Утаенные от карающих два сердца тоже взяли. И продали.
Я готов был расцеловать Арисата и на руках его до Межгорья тащить — даже если этот вояка не снял полностью угрозы голода, то все равно помог мне здорово. И при этом еще стесняется — каяться вздумал. Если мне и повезло в этом мире в чем-то, так это с хорошими людьми — такими, как он.
— Хорошо получилось, правильно сделали. Я всю дорогу голову ломаю, как от голода там не помереть, и дико рад, что вы об этом позаботились.
— Помереть вряд ли, но и не разжиреем — припасов не так уж много вышло. Семена опять же надо оставить на весну, хоть немного — вдруг с озимыми не заладится. Место неведомое — вдруг там жучок зерновой злой окажется или еще какая напасть в амбарах заведется? Всяко может случиться — при наших запасах надо любой беды опасаться.
— Много бакайцев ушло?
— Да дрянь-люди ушли, если честно. Мы ведь здесь чужие — только под руку ставленым таким дорога. Неволю выбрали… Слабаков не жалко. Часть иридиан попы с воронами довели до принятия церковных догм — те после исхода духом ослабели сильно. Но таких тоже не жалко — изначально слабые душой людишки. Так что нас меньше стало, но силы почти не убыло.