Шепотом выругавшись, Марк убрал звук. При минус пяти — а сейчас, поди, и меньше — в свитере не набегаешься. Не хватало еще простудиться, в дополнение к прочему.
Да чего теперь чистоплюйничать, строить из себя Болконского? Экие нежности при нашей бедности.
Оставил на столе записку: ушел на тренировку. Два бутера с сыром завернул в салфетку, сунул в портфель. Надел рогачовскую обнову — будто в змеиную шкуру влез, аж передернулся.
И по лестнице, через две ступеньки. Вдруг испугался, что Щегол по каким-нибудь своим фарцовским делам тоже свалит из дому ни свет ни заря.
"Идти-то было недалеко, на улицу Россолимо.
Слава богу Вовка открыл сам. Он был нечесаный, бледный. Увидел Марка — весь просветлел.
— Уф. Я думал, менты с утра пораньше…
Обернулся на женский голос, что-то неразборчиво сказавший.
— Мам, это ко мне, Мрак Рогачов! Я щас!
Вышел на лестничную площадку, прикрыл за собой дверь. Зашептал:
— Ты чего, тоже удрал? Или отпустили? Бля, я всю ночь не спал!
— Отпустили, — хмуро ответил Марк.
И рассказал всю правду. Ну, половину. Про то, что пришлось назвать сообщника, иначе посадили бы в камеру к уркаганам. О подписке говорить не стал.
Вовка выслушал настороженно. Почесал башку.
— Так этот, Сергей Сергеевич, конторский? Не из ментуры?
— Говорю же тебе: из гэбэ он. Будь готов. Он обязательно тебя вызовет. Или сам явится.
— Это хорошо, что он не сыскарь, — задумчиво произнес Щегол. — А может и вообще неплохо. Хотел бы посадить — не выпустил бы тебя.
Спохватился:
— А от тебя ему какой навар?
— Никакого, — соврал Марк. — Я думаю, ему был нужен ты. А меня он помурыжил, постращал и отпустил.
— Обижаешь. Классный куртец. Где оторвал?
— Так, дали поносить.
Поручкались, и Марк ушел. Озадаченный.
Выходит, можно смотреть на это и так? Не устраивать трагедий, а радоваться открывающимся возможностям? Но для этого надо быть Вовкой Щеглом. Он двоечнику Вате из их класса, сыну знаменитого адвоката Ватермана, делал за деньги домашнее задание по математике.
Потом отправился в универ.