На санях

В начале восьмого, в чудесные сиреневые сумерки, я отправился на мою «рабочую тропу», как делаю всякий раз, когда нужно «протолкнуть» забуксовавшую сюжетную линию. Не было случая, чтобы утренняя прогулка по Девичьему полю не помогла мне."

"И сегодня случилось то же самое. Я решил самую трудную и самую главную коллизию в последнем моем сюжете. Даже две коллизии. Недооценивает меня «Краткая литературная энциклопедия». Я не «видный советский писатель, признанный мастер прозы среднего и короткого жанра», а гениальный романист.

Впрочем о том, что я пишу романы, «КЛЭ», слава богу, не извещена. Только про средний и короткий жанр. Оба моих романа — про Сиднея Рейли и нынешний — написаны «в стол».

Начну с проблемы менее сложной и трудоемкой. С Марика.

Эту трудность я создал себе сам. Причем долгими стараниями. Все эти годы мальчик держался со мной отстраненно, я был для него Клавдием, из-за которого мать предала память отца. Марк терпел меня, но я оставался для него чужим. Если бы так и продолжалось, он, возможно, испытал бы не только потрясение при виде близкой смерти, но и облегчение.

Однако после многочисленных неудачных попыток установить с пасынком близкие отношения, я наконец нащупал правильную почву — не через чувство, а через интеллект. Я начал разговаривать с ним о взрослом. И по-взрослому. Он как раз входит в возраст, когда юноша задает себе трудные вопросы. А у меня на некоторые из них есть ответ. Я стал ему нужен.

Как же я радовался нашим беседам, крепнущему чувству пусть не любви, но уважительного интереса.

А как была счастлива Тина! Холод между двумя людьми, которых она любит, был единственным пятном, омрачавшим ее счастье.

Я сам вырыл яму, в которую теперь провалится мальчик, мрачно думал я, вышагивая вдоль длинного фасада Академии Фрунзе. И эта немудрящая метафора подсказала ответ.

Сам вырыл — сам и засыплю.

Очень просто. Нужно разрушить установившуюся связь и сделать так, чтобы Марк проникся ко мне лютой неприязнью. Еще лучше — возненавидел. Это будет неприятно, как всякая хирургическая операция.

Но столь же необходимо — никто ведь не прибегает к скальпелю без крайней нужды. А кроме того на отрезке, который мне осталось преодолеть, приятностей вообще не ожидается. Они закончились.

Марк самолюбив и, как всякий юноша, мучаем комплексами. Все они, во-первых, мне хорошо памятны по собственной юности. А во-вторых, я писатель, инженер человеческих душ. В идеале нужно добиться того, чтобы мальчик не рыдал над разверстою могилой, а плюнул в нее.