Или соглашайся, или посадим. Ни в первом, ни во втором случае в моей жизни для тебя места нет и быть не может.
— Что значит «в стукачи»?
— Ты что, принцесса на горошине? С планеты Марс прилетела?
Он рассердился, и это было лучше, чем безжизненность.
— Стукачи втираются к людям в доверие, а потом их закладывают в гэбэ. Стучат на других студентов, на преподавателей. Или хуже, чем стучат… Ты у папы своего спроси, он в курсе.
Настя поняла: он нарочно говорит, чтоб ее оттолкнуть. Как тогда по телефону. И нисколько не обиделась.
— Ты конечно отказался?
— Да.
— И теперь у тебя будут неприятности?
Он пожал плечами.
— Меня посадят. Если не сейчас, так чуть позже. Прикопаются к чему-то. Или подстроят какую-нибудь хрень. Они это умеют. В общем, жизни у нас с тобой будут разные. Очень надеюсь, что твоя получится счастливой. Только не свяжись с каким-нибудь уродом вроде Совы, пожалуйста…
Из корпуса донесся звонок.
— Пойду. У меня французский. Всё, всё, счастливо.
Быстро отвернулся, словно ему было тяжело или неприятно на нее смотреть.
Настя его не окликнула, не остановила. Думала.
Не первая причина и не вторая. Третья, неожиданная.
Подумала еще. Нет, всё-таки вторая. Он не из-за себя, а из-за меня. Чтобы не портить мне жизнь. Значит, он не слабый. Ответ на главный вопрос получен.
Настя посмотрела в небо. Оно было голубое, апрельское. Ни облачка. Улыбнулась и зажмурилась — очень уж ярко светило солнце.
Что надо делать, она знала.
Повернулась, пошла. Отсюда было недалеко, десять минут пешком.
Папа спустился на проходную. Лицо встревоженное.
— Что-то случилось? Ты никогда ко мне на работу не приходила.
— Да, случилось.
— Тогда идем… Это ко мне. Пропуск после выпишешь, — сказал он дежурному. — Пойдем, пойдем. Я на третьем этаже. Ничего если пешком? А то в лифт обязательно еще кто-то сядет. Голова у тебя не закружится?
— Ничего, сегодня нормально.
Всё рассказала, пока поднимались по ступенькам.
Папа усадил ее в кресло, сам сел на подлокотник, приобнял за плечи. Покачал головой.
— Мда, причудливо тасуется колода… Я знал его старшего брата. Который погиб в сорок пятом. Не рассказывал он тебе?
— Нет. Он мало про себя рассказывает.
— Значит, всё так серьезно? — спросил папа, всё покачивая головой. И сам себе ответил: — Конечно серьезно.
— И опасно, да? — похолодела Настя.