Из двери слева выскочила смазливая официанточка в белом безукоризненном переднике, моментально превратилась в неплохое подобие Лотовой супружницы, но мимо нее уже протиснулся рыжий детина в необъятных джинсах и кожаной куртке, такой знакомый, такой расейский, что Данил, еще миг, всхлипнул бы в приступе тоски по Родине… Но как раз этого мига и не хватило, поэтому он всего лишь выдвинулся вперед и сгруппировался.
Детинушка разинул хайло. Даже если он владел польским, сейчас иностранные языки от удивления вылетели у него из головы — и все, что он растерянно изрыгнул, в приличном обществе решительно не могло быть процитировано.
В вольном и чрезвычайно приглаженном переводе это означало, что он не одобряет поведения вошедших, о чем спешит им сообщить. Чтобы сохранить престиж Родины перед польскими друзьями, и без того традиционно недолюбливавшими восточную соседку, Данил решил пресечь это словоблудие в зародыше. Шагнул вперед, поймал толстое запястье, привычно провел не самый сложный прием.
Детина приземлился на чисто подметенном полу — во весь рост и спинушкой.
Данил терпеливо ждал, когда тот встанет на четвереньки, краешком глаза видя, что один из молчаливых парней деликатно притиснул к стеночке перепуганную официантку и, похоже, проводит блиц-допрос. Ну конечно, следует в темпе выяснить, сколько здесь еще народу, где кто окопался…
Детина почти поднялся на две конечности, как и подобает гомо сапиенсу.
Данил изготовился, но белокурая Янина опередила — крутнувшись на четверть оборота, угодила мыском спортивной туфельки аккурат в ту точку верхней конечности, попадание в которую влечет кратковременный паралич грабки.
Грабка тут же подломилась, и парень впечатался носом в пол. Тут уж он взвыл от боли во всю российскую душеньку, но Данил не дал времени на ламентации: ухватив за правую руку, выкрутил, перевернул, присел на корточки и упер дуло пистолета под квадратный подбородок:
— Ну, здорово, недоносок… Как меня зовут, не твое дело, а как зовут тебя, мне насквозь неинтересно… Девки где, на втором этаже?
Тот ошарашенно кивнул.
— Анжелика там?
— Ты кто? — выговорил детина невнятно — кровь уже потекла из разбитого носа.
— Смерть твоя, сучонок, — кратко разъяснил Данил. — Сколько народу наверху?
Ну?
— Девки… И Равиль…
— Пшел! — Данил рывком поставил его на ноги.
— Позвольте, пан Черский… — Янина, деликатно протиснувшись меж ним и пленником, моментально закрутила тому руки за спину и защелкнула на больших пальцах крохотные никелированные наручники.