Данил пересек неширокую улочку Немигу, свернул вправо, под путепровод, дисциплинированно, стараясь соответствовать европейским стандартам, остановился перед красным сигналом, хотя на дороге не было ни единой машины. Дождался зеленого, перешел.
Впереди, над неширокой живописной речкой, красовались аккуратненькие, как игрушечки, на старинный манер, сбившиеся в кучу разноцветные домики Троицкого предместья. На самом деле вся эта старина было кропотливо реконструирована после войны из руин — в сорок четвертом все тут лежало в развалинах…
Миновал черный, затейливо выкованный уличный фонарь.
Все предместье, кусочек старины, состояло из десятка домиков, которые можно обойти кругом в две минуты. Данил, однако, еще раз проверился, зайдя в книжный магазин, потом в ювелирный. И тогда только сделал круг, вышел на прилегающую улочку.
Вишневая «девятка» — пристрастно рассуждая, купленная на денежки «Интеркрайта» — стояла в условленном месте. Убедившись, что в машине сидит нужный человек и он один-одинешенек, а вокруг нет никаких следов наружного наблюдения, Данил подошел к машине справа, распахнул дверцу и сел.
— Тьфу ты, — сказал Казимир, криво усмехнувшись. — Вы всегда появляетесь, как призрак…
— Ох, не нужно комплиментов, я же не лялька с ногами от ушей, — усмехнулся Данил.
— Да причем тут комплимент? Однажды заикой сделаете…
— Привычка, увы, — сказал Данил дружелюбно.
Вам положено восклицать благороднее — «Парбле!», «Морбле!» или, учитывая местный колорит, — «Ах, дьявол!». Поедемте?
Казимир включил мотор, вырулил на улицу, вопросительно покосился на Данила. Тот, подумав, предложил:
— А давайте-ка покатим на природу.
— Ясно. Я смотрю, вы в превосходном настроении?
— В превосходнейшем, — сказал Данил наигранно-бодро. — И вы у меня тоже вскоре будете в том же настроении, я ведь, сразу скажу, вам подарочек привез…
Казимир приличия ради никак не отреагировал, но Данил-то успел изучить эту сытую, респектабельную физиономию с ее не самой сложной гаммой чувств.