А вокал – ну как я заработаю себе этим на жизнь? Буду петь песенки в караоке до старости, развлекая пьяных посетителей? Если что, это мамины слова. Ни разу я не встретила от нее поддержки.
– Это грустно, – только и сказала я. – Честно, не понимаю, как такое возможно. Когда у меня будут свои дети, я ни за что не буду повторять ошибки своих родителей…
Мы с Люсей некоторое время молчали, глядя на раскинувшийся над нашими головами звездный шатер.
– Еще как грустно, – наконец, нарушив тишину, согласилась Люся.
Я зачем-то перевела взгляд со звезд на землю, и голова закружилась. Будто в бездну заглянула…
– Наверное, Оксана не придет, – сказала я, поднимаясь на ноги. Сидеть на краю крыши было неприятно.
Люся тоже встала, как и я, глянула вниз и вдруг спросила:
– Если отсюда упасть, можно разбиться?
Я насторожилась.
– Разбиться? Не знаю… Но руки-ноги точно переломать можно. И на всю жизнь калекой остаться.
– Отлично. – Какая-то отстраненная улыбка на лице Люси показалась мне жуткой. – Это то, что надо. Хочу посмотреть, как ее до конца дней своих совесть будет мучить.
– Эм-м, – я непроизвольно сделала пару шагов назад. – Люся, с тобой все в порядке?
– Вера, тебе когда-нибудь хотелось попрощаться со своей идеальностью?
– Какой еще идеальностью? – с раздражением спросила я. Эта крыша и странное поведение Люси нервировали.
– Ты хорошо учишься, состоишь в ученическом совете… Парни красивые за тобой бегают…
– Бегают? Скажешь тоже, – нервно отозвалась я.
Люся вдруг снова громко зарыдала, чем совсем сбила меня с толку.
– Да что с тобой? Все, Люся, перестань! Ты меня пугаешь. Давай спустимся? Вернемся к остальным…
Я взяла Антоненко за руку, но Люся сердито выдернула ее и обернулась ко мне:
– Прости, Вера, прости, – глотала слезы девчонка. – Я в отчаянье. Я не знаю, что делать… Раньше мне казалось, если с тобой что-нибудь случится, мне станет легче.