Одного взгляда на Матвея достаточно, чтобы понять: в этом длинноногом худом тельце силы и выученности – ноль целых, ноль десятых. Кроме того, Антон успел заметить, что Очеретин левша. А судмедэксперт, проводивший вскрытие Чекчурина, вполне однозначно утверждал, что смертоносное движение, повлекшее смещение позвонков, произведено слева направо, то есть правшой. С другой стороны, по Майстренко заключения еще нет, да и сил на то, чтобы справиться с хрупкой неспортивной дамочкой, много не требуется. Тогда можно говорить о том, что либо исполнители разные и Татьяну убил именно Матвей, а Чекчурина – кто-то другой, либо Матвей – организатор, подыскивавший исполнителей.
Час от часу не легче…
Теперь записки. Что по ним? Слово «Учитель» в обоих случаях написано с заглавной буквы. Текст выполнен на компьютере и распечатан на лазерном принтере. Дактилоскопия по первой записке нулевая, ничего пригодного для идентификации, по второй еще не готова. Кого исполнитель или исполнители назвали Учителем? Если Олега Масленкова, стало быть, это его ученики, но тогда при чем тут айтишник Матвей? Олег Васильевич преподает философию в вузе, в котором Очеретин никогда не учился.
Нужно начинать рассуждения с другой точки.
И вообще, не стоит торопиться с выводами, имеет смысл подождать, когда Ромка и Витя Вишняков отзвонятся или отпишутся после повторного визита к Масленковым.
Махнуть, что ли, еще рюмашечку? Согреться внутри, дождаться сообщения от Романа и завалиться спать, чтобы завтра со свежими силами…
На кухне появился Степка, вид одновременно отстраненный и настороженный. Молча открыл холодильник, достал пакет томатного сока, вынул из шкафа упаковку сырных чипсов. Время к одиннадцати, а сын, похоже, ложиться не собирается.
– Тебе спать не пора? – мирно поинтересовался Антон. – Завтра в школу, не выспишься, будешь квелый.
– Норм, – коротко бросил Степка.
Антон демонстративно посмотрел на часы:
– Пятнадцать минут. Мы с тобой договаривались.
– Я же сказал: все норм.
В голосе сына зазвучало раздражение и даже намек на злость. Антон усилием воли подавил закипающую готовность взорваться и устроить выговор, дескать, что за тон, да как он смеет, и все в таком духе.