У них с Гэвином была одна машина на двоих, и пользовался ею по большей части Гэвин, потому что иначе ему пришлось бы еще раньше вставать, чтобы успеть в утреннюю смену. Поэтому Милли и раздражала так машина Самсона. Какой черт надоумил все-таки ее покойную свекровь завещать машину неудачнику? Гэвин пытался объяснить жене, что мать очень любила Самсона и считала, что он нуждается в особой заботе.
– Он был проблемным ребенком, вечно погруженным в себя и страшно одиноким. Что бы ни начинал, ничто не выходило толком.
Вспомнив этот разговор, Милли поморщилась. Как все-таки несправедливо все устроено! У Гэвина есть и работа, и жена. В конце концов, он нормальный человек. А машина досталась его незадачливому младшему брату…
Поезд тянулся целую вечность, и Милли приходилось из последних сил сопротивляться мысли о том, как быстро она могла бы доехать до дома на машине.
Милли сошла с поезда и быстро зашагала в направлении дома, находившегося довольно далеко от железнодорожного вокзала. Если ранним утром и по вечерам дома в городе сверкали рождественскими огнями, то сейчас, в полдень, все было по-декабрьски серо и мрачно. Голые деревья уставили острые, черные ветви в свинцовое небо. Но туман нависал над землей не так низко, как утром, так что ближе к вечеру сквозь него могли пробиться солнечные лучи.
"Краем глаза Милли заметила незнакомую женщину на безлюдной в остальном улице и вздрогнула, когда та вдруг к ней обратилась:
– Простите… – Высокий, пронзительный голос, полный отчаяния.
– Да? – Милли остановилась.
– Я ищу свою собаку.
Глаза женщины были широко раскрыты, волосы спутаны. Блестящий от пота нос подтверждал, что она не первый час бегает по улицам.
– Джаз, он довольно крупный и лохматый. Помесь немецкой овчарки. Может, видели?
Милли не особенно любила собак.
– Нет. Я только сошла с поезда.
– Он убежал сегодня утром. Было довольно темно, но… ничего не понимаю. Никогда раньше он не делал ничего подобного.