Я даже осмелился-таки попробовать «крысу». М-м! А очень недурно получилась, не думал, что пасюки такие вкусные, но все же надеюсь, что это кролик.
А потом и баранина подоспела. Рубали все шашлык с превеликим удовольствием. И дивились, приговаривая:
— Ну как ты, Сан Саныч, замариновал так вкусно? Открой секрет коллегам.
Я улыбался и пожимал плечами, мол, секрет фирмы. А Тулуш простодушно вдруг выдал во всеуслышание:
— Санача мне сказал, маринуй, Тулуш, маринуй. Моя рецепт это, от предков.
— А, дак это ты? — удивились присутствующие.
— Я, я, — кивал довольным болванчиком Салчак.
— Ну так расскажи секрет, колись! Хотим так же делать. Вот же вкуснятина!
— Не получица также, — простодушно лыбился Тулуш. — Приправа списальный нужна. Я ее из дома привез. Ее еще жевать надо и тьфу в кастрюля. Два чиса жевал и плевал.
— Ха-ха! Вот шутник! — не поверили гости, а я с облегчением выдохнул, что они не восприняли слова всерьез. И поспешил зажевать огурчиком, хотя баранину не успел отведать.
Когда солнце уже готовилось завалиться за горизонт, половина сотрудников поразъехалась, оставались самые стойкие. Советский человек — один из самых выносливых на планете. Может пить, пока не упадет. В буквальном смысле. Частенько приходилось наблюдать таких упавших под забором. Но милиционеры — крепкие люди. И падать не приучены.
— Смотри! И-ик! — Кулебякин тряс перед прокурором пистолетом. — Я с него… и-ик… мушке в брюшко! Не веришь? Да я с ним с 41-го. Пони-ил…?
— Ой, Петрович, не заливай, — отмахнулся Виктор Степанович.
— Витя! Ты Макарова не трожь! — братался и одновременно ругался с другом Кулебякин.
— Ну, Петя, ври, да не завирайся. Ты, кстати, патроны достал? На револьвер я просил.
— Достану, Степаныч… И-ик… Слово майора, достану.
— Каждый раз обещаешь, а как пьянка, так без патронов его беру, опять из твоего огрызка стрелять по банкам?
— Это у кого огрызок? — возмущенно пошатывался Петр Петрович.
— Не у меня точно! — парировал Виктор Степанович.