– Здравствуй, Сережа, – почти с отеческой интонацией сказал Плешивый.
– Здравствуй, коли не шутишь, – проворчал Старцев, нервно жуя фильтр сигареты. От него не ускользнула издевательская нотка в приветствии Плешивого, но он не придал этому значения: в рукаве у него был припрятан безотбойный козырь, и он ждал момента, чтобы пустить его в ход. А пока что можно было и побеседовать.
– Надо поговорить, как ты полагаешь? – словно прочтя его мысли, спросил Плешивый Гуннар."
"– Не о чем нам разговаривать, – сказал Старик и выплюнул окурок на асфальт.
– Ты много куришь, Сергей Иванович, – посетовал он. – Нервы?
– Не заговаривай мне зубы, Гуннар, – попросил Старцев. – Девчонка с тобой?
Плешивый вынул из кармана левую руку и подал знак. Толпа за его спиной снова расступилась, и Старцев увидел, как из белого 'мерседеса', придерживая за локоть, вывели Викторию. Заметив Старцева, она отшатнулась и попыталась снова сесть в машину, но ее не пустили.
– А она не очень-то хочет возвращаться, – заметил Плешивый Гуннар, внимательно наблюдавший за этой сценой. – С чего бы это? Неужели ты плохо с ней обращался? А может быть, ты никудышный партнер? Тогда зачем она тебе?
– Это не твое дело, – сказал Старцев, жадно разглядывая стоявшую в отдалении тонкую фигурку. Невероятно, но даже сейчас, здесь, глядя на нее, он испытывал такое возбуждение, что это, наверное, было заметно со стороны.
Смеется тот, кто смеется последним'.
– Да, – сказал Плешивый, – вижу, что был не прав. Это действительно не мое дело. Деньги и документы с тобой?
Старцев махнул рукой, и подбежавший человек предъявил Плешивому сумку с деньгами и его бумагами.
– Нескольких тысяч не хватает, – угрюмо признался Старцев.
– О! – воскликнул Гуннар и дал знак людям, которые вели к нему сопротивляющуюся Викторию, чтобы те остановились. – На что же ты их потратил?
– Я заплатил их исполнителю. Не беспокойся, верну при первой возможности. Вот груз переправим, и получишь свои деньги.
– Надеюсь. Исполнитель – это тот, кто украл деньги? Я правильно понял?
– Правильно. Может быть, хватит болтать?
– Одну минуту, – акцент Плешивого заметно усилился, выдавая его волнение.