– Все кончено, капитан, – продолжал Летов. – Выходи и умри, как солдат. Ну, что ты прячешься? Все равно я шлепну тебя раньше, чем подоспеет твой Сорокин.
Илларион начал медленно и осторожно пятиться от трубы к открытому люку. Вскоре стало ясно, что следующий шаг выведет его из-под прикрытия и сделает уязвимым. Тогда он, несильно размахнувшись, отбросил свой обломок кирпича в сторону, подальше от люка, а сам метнулся к прямоугольнику серого неба, распугивая пахнущих прелой пылью голубей.
Звук падения кирпича отвлек Летова на секунду, необходимую Иллариону для того, чтобы достичь люка.
Забродов метнулся назад, к люку – теперь, когда обойма была пуста, Летов попытается бежать.
Илларион отпрянул от люка и со всех ног бросился к ближайшей трубе, громыхая отставшими листами шифера.
Некоторое время они играли в прятки среди труб и растяжек антенн. Летов был осторожен – он понимал, с кем имеет дело, и не хотел понапрасну рисковать. Тем не менее, именно это понимание заставляло его нервничать, и он поневоле выпускал пулю за пулей в бесплодных попытках подстрелить Иллариона. Забродов заметил, что его противник экономит патроны, и понял, что третьей обоймы у того нет.
После третьего выстрела Летов начал выкрикивать хриплые угрозы и снова предлагать выйти и поговорить 'как мужчина с мужчиной' – он устал и был на грани нервного срыва. Илларион сочувствовал ему – даже его утомила эта игра в пятнашки со смертью на высоте шестого этажа, на крутой ненадежной крыше, обрывавшейся в пропасть без малейшего намека на какое бы то ни было ограждение. Любой неверный шаг здесь мог стать последним, и Илларион время от времени с легкой тоской поглядывал в сторону пожарной лестницы.
Забродов выглянул из укрытия, и это едва не стоило ему жизни – пистолетная пуля раскрошила кирпич прямо возле его головы, брызнув в лицо колючей крошкой.
– Восемь, – сказал он, выходя из-за трубы. – Вот теперь можно и поговорить.