Иначе бы не осмелились бы сунуться ко мне! Вы подло воспользовались его отсутствием!
— Совершенно верно, миледи. Мы были в курсе ваших дел не только в Юраккеше, но и в Саркоте. Об этом позаботилась танита Солейн.
Боль пронзила меня, словно удар кинжала в спину. Это было не просто предательство, это было крушение всего, во что я верила.
""Но как?"" — прошептала я, чувствуя, как подкатывает тошнота. Как она могла? Зачем? Вопросы роились в голове, не находя ответов.
Я перевела взгляд на священника. Он спокойно убирал пергамент, словно только что сообщил мне о погоде, а не о том, что моя жизнь рухнула.
— И что теперь? — спросила, стараясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания.
— Теперь вам помогут признаться в ваших грехах, — ответил он, и эти слова прозвучали как смертный приговор.
В горле пересохло, я не могла нормально дышать от перехвативших его спазмов. В памяти, как назло, тут же всплыло предостережение Ансаи об участи старой Наары. Ужас сковал меня, парализуя волю.
— Меня будут пытать?
Священник опустил глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Нет, к сожалению, — признался священник с плохо скрываемым разочарованием. — Вас допросят, зададут несколько вопросов, потом будут судить и признают виновной.
«Признают виновной…» — эта мысль обожгла сознание.
Лицо де Сан-Раду исказила злая усмешка.
— Вас будут судить в храме святого Филантия. Завтра. А уже к следующему утру все закончится. Для вас. Никакая агония не сравнится со смертью в огне, вы уж мне поверьте, — он смаковал каждое слово, наслаждаясь моим страхом.
«О, господи! Хоть бы служанка успела найти Николь и сообщить ему обо мне.
Я гулко сглотнула образовавшийся в горле ком. Уж кто-кто, а он точно постарается, чтобы я испытала весь спектр боли. Но нет, мне нельзя отчаиваться и сдаваться, иначе я дам им еще один повод для унижений.
— Если только вы лично, на своем примере, не покажете мне результат.
Эта была лишь моя бравада. Никчемная, ненужная. Кто-то из солдат за его спиной весело хохотнул. Де Сан-Раду обернулся с отвисшей от ярости челюстью и смех тут же оборвался.