Взгляд у Энтони был решительным и страстным, что, вероятно, должно было испугать Изабеллу, однако она не чувствовала страха. Что-то в этом мужчине внушало ей спокойствие и умиротворение. Изабелла верила ему, и одного его взгляда было довольно, чтобы она забыла обо всем на свете. Эти минуты были для них священны, и никто не мог их испортить своим вмешательством.
Энтони сел, откинулся на стог сена, усадил Изабеллу к себе на колени и прижал ее к груди. Он хотел ее во всех мыслимых и немыслимых значениях этого слова, но пришел сюда не за этим.
Руки герцога вновь потянулись к ее груди. Изабелла стонала, когда он касался нежной, податливой плоти, чувствуя, как она набухает от возбуждения. Нет, он не станет лишать ее девственности прямо здесь, на сеновале, но не потому, что не хочет, а потому, что уверен: она достойна большего, чем просто покувыркаться (в буквальном смысле слова) на сене.
Изабелла извивалась в его объятиях, и Энтони слишком поздно понял, что низкий, гортанный стон, совершенно чуждый его слуху, вырывается у него изнутри. Девушка вновь зашевелилась, в очередной раз устраивая ему ту сладкую пытку, которой он подвергся за мгновение до этого, когда она потерлась о него ягодицами.
– Прекрати, – прошептал герцог, ухватив Изабеллу за бедро, чтобы она не двигалась.
Ее бедро… Он мечтал прикоснуться к нему бесчисленное количество раз, с тех пор как случайно положил на него в карете-тыкве свою руку. Энтони вспоминал, каким оно было на ощупь, – мягким, соблазнительным, женственным.
Он почувствовал, как Изабелла напряглась.
– Что? Что такое? – спросила она, тяжело дыша. – Что-то не так?"
"– Все так. Но ты сводишь меня с ума, и я не знаю, сколько еще смогу вынести это и не… – Энтони закашлялся, чтобы скрыть неловкость, и решил перевести разговор в более безопасное русло – сосредоточиться на ее проблемах, а не на своих.
Изабелла, наверное, вскочила бы и убежала прочь, если бы Энтони не удержал ее на месте. По крайней мере, именно об этом свидетельствовало ее громкое «нет». Девушка возмутилась.