Терренс, отец Малика, ведет себя сдержанно и улыбается с довольным видом. Этот мужчина излучает силу, так что не сомневаюсь: он мог бы заставить всех успокоиться, если бы захотел.
Это был бы идеальный день, будь здесь Тамсин и будь я уверен, что с Джинни все хорошо.
Когда малыши ложатся спать, мы еще сидим и пьем вино. Джейд, Терренс, Жасмин, Малик и я. Гостиная не очень просторная, но обставлена уютно и со вкусом. В старом камине, который, по словам Терренса, никогда не работал, стоит большая свеча с тремя фитилями и излучает теплый свет, в дополнение к гирлянде на елке и маленькому торшеру за диваном.
– Малик сказал, ты не поддерживаешь связь с семьей? – спрашивает Терренс.
– Нет, сэр, мы не общаемся уже несколько лет, – подтверждаю я. В обычных обстоятельствах меня бы смутил этот вопрос, но я знаю, что родственники Малика поддерживают его, несмотря ни на что, поэтому мне не так неловко.
– Значит, все это время ты был сам по себе?
– Да, так и есть.
– Сколько тебе лет? – интересуется Джейд.
– Двадцать один.
– Двадцать один и совсем никого.
– Послушай, сынок, – говорит Терренс, и я почти вздрагиваю на слове «сынок». Давно меня так не называли. – Приходи к нам в любое время. Мы не так богаты, но тем, что есть, всегда поделимся с друзьями Малика.
Я сглатываю.
– Огромное спасибо, – произношу я, радуясь, что в полутьме вряд ли можно разглядеть эмоции на моем лице.
Когда мы собираемся домой, Джейд крепко меня обнимает, а Терренс хлопает по плечу. Жасмин, спрятавшись за гардеробом, робко пищит:
– До встречи, Рис!
Это был настоящий праздник, и я с легким сердцем иду рядом с Маликом по увешанным гирляндами и огнями улицам.
Несмотря на замечательное Рождество и на то, что я много работаю, чтобы отвлечься, не проходит и секунды, чтобы я не скучал по Тамсин. По ее голосу, ее жизнерадостности, ее телу. Лишь теперь понимаю, насколько легкость, с которой, как казалось, мне удалось взять жизнь в свои руки, связана с ней. Пугающая мысль. Нельзя быть для Тамсин обузой.