— Для меня это было большим сюрпризом. Из-за Моисеева, чтобы купить герыч, приходилось отъезжать от города на пару тысяч километров. За десять лет, которые он стоит у руля, город стал чище. А тут «Афганка»! Тут либо бессмертный, либо бесстрашный. Мне отец рассказывал, что Моисей собственноручно перестрелял барыг.
— Отец в курсе? И как официальная власть города отреагировала?
— Никак. Они боролись много лет, пока не появился Моисей. За это ему прощается многое. Больше отец ничего не сказал. Что делать будешь?"
"— Буду вычислять точки, куда развезли.
— Один?
— Да, ты не суйся. Я прошу тебя.
— Зачем тебе это?
— Ты понимаешь, что все связано?
— Понимаю. А ты понимаешь, что им проще кокнуть одного тебя, чем потерять бабки?
— О! Это я прекрасно понимаю, поэтому отправил Моисея подальше. Когда «папа» в городе, ко мне особое внимание. А так я вольный ветер. Да и при «папе» крыса не станет отъезжать, чтобы не привлекать внимание.
— Брат, до сих пор не понимаю, зачем тебе все это? Неужели она того стоит?
— Хм… Стоит чего?
— Дырки во лбу? — Мара отвернулся, чтобы не смотреть мне в глаза.
— С чего ты взял, что это из-за нее?
— Я видел тебя всякого, но с ней ты другой. Ты как пес, охраняющий свою территорию. — губы Ильи дернулись в намеке на улыбку.
— Я и есть цепной пес. Могу убивать и охранять. Это мои природные инстинкты. А пули я не боюсь. Не получу ее сейчас, так получу через год.
— Как можно успокоиться? Если ты непробиваемый, как камень, то я так не могу! — он пнул меня по ноге и отвернулся. — Нельзя пропасть на десять лет, а потом вернуться с условием, чтобы к тебе никто не привыкал. Ты что, телефон, который можно заменить? Наскалов, ты такой придурок! Знай, на твои похороны я не приду.
— А я и не позову. Нарикам в завязке на подобном роскошном мероприятии не место… — В кармане зазвонил телефон. Расстегнув пуховик, вздрогнул, когда увидел имя Куранова.
— Что случилось? — вскочил со снегохода, надевая шапку и перчатки.
— Я не знаю, что делать… Она плачет и не дает увезти себя….
***
Хоть понимал, что с Яной все хорошо, но все равно разгонял машину по заснеженным улицам. Скрывать от самого себя, что не могу ровно относиться к этой девчонке, глупо, да и невозможно. Привычка смотреть правде в глаза въелась под кожу. Вот и сейчас, понимая, что ей не угрожает опасность, все равно ощущаю тревогу.