А теперь, после убийства Гусарова, совсем оборзели… Таганцеву было известно, что и генерал Гусаров, и Шумов — мои люди… Но он не остановился. Выходит, что таганцевские мне войну объявили. Поперли напролом… Нет, Варяг, теперь с Норвежцем мира уже не будет. Я сам не захочу.
— Напролом, говоришь? — жестко переспросил Варяг. — Ну не знаю, как это у них получится… — Он нагнул голову и искоса взглянул на молчаливо сидящего Сержанта. Решение пришло неожиданно. — А что, если направить в Мурманск Степана, так сказать, с визитом вежливости? Для налаживания культурных связей?
Сержант со скрипом отъехал на стуле назад.
— С какой целью? — на всякий случай спросил он, уже догадываясь, в чем будет заключаться его миссия.
— Если, как говорит Филат, с Норвежцем договориться не удастся, остается еще один весомый аргумент. Последний аргумент.
— Гоношистые ребята, говоришь? — осклабился Сержант, просияв. — С такими одно удовольствие культурные связи налаживать.
Филат с сомнением хмыкнул:
— Норвежец мужик крутой.
— А я к нему с фасада подойду, он даже и не заметит, — возразил Степан. — В Мурманске меня никто не знает, ни таганцевские, ни ментовские, я же там был только один раз лет десять назад. Приеду, покручусь, осмотрюсь, дело сделаю и смотаюсь. Так что заказывай мне, Филат, билет в один конец. Хочу, понимаешь, на Баренцево море прокатиться. Я мурманскую семужку страсть как люблю! Да под шведское пивко!
2
Сайд Джафаров отрезал кончик кубинской сигары и, щелкнув зажигалкой, стал неторопливо раскуривать колбаску из плотно скрученных табачных листьев.
Он относился к своему уделу спокойно, можно сказать философски. Жизнь есть жизнь, каждый как может прирабатывает себе на хлеб. Его трехэтажный дом походил на маленький дворец: Он ни в чем не знал отказа, за долгие годы рискованного и нервного существования Сайд привык к постоянному чувству опасности.