Он лишь глубже проваливался в мутную бездну, ничего там не видя, не слыша, не находя ни единого выступа, чтоб хотя бы на миг задержаться в том бесконечном, сонном оцепенении, в котором он пребывал.
Способность хоть что-то воспринимать вернулась к нему, когда он услышал чьи-то голоса. Голоса были неразличимы и долгое время не делились на слова, а звучали сплошным гулом, изредка прерываясь короткими паузами.
Затем Роман начал улавливать некие знакомые звуки, которые со временем стали сливаться в слова. Но все равно смысл слов ускользал от него, как воздух, за который он пытался ухватиться в тщетном желании обрести хоть какую-нибудь опору.
И только после очередного провала в бессознательное он, выплыв на поверхность, ясно услышал, как кто-то рядом с ним сказал «merde».
«Дерьмо, – перевел машинально Роман с французского. – Хорошее слово. Как раз по поводу моего положения».
Тут он сообразил, что помимо возможности слышать он еще пытается и шутить. Это был неплохой знак. Стало быть, умственные способности восстанавливаются.
Хорошо бы восстановить и физические.
Роман потихоньку шевельнул руками.
Кажется, они у него за спиной. И не двигаются.
Рано он обрадовался.
– Вроде бы зашевелился, – сказал тот самый человек, который только что выругался.
– Пора бы, – сказал второй. – Пять часов уже лежит.
«Пять часов, – подумал Роман. – Значит, сейчас вечер. Или скорее ночь».
– Нет, показалось, – сказал первый. – Он все еще в отключке.
– Ничего, скоро оклемается, – ответил второй. – Пойдем, пускай полежит.
«Стоян, – зафиксировал Роман. – Имя сербское. Странно».
Но думать о странностях, связанных с именем Стояна, было рано. Следовало хотя бы примерно установить, где он находится и существует ли вероятность побега.
Роман, услышав, что где-то наверху с лязгом закрылась дверь, вернулся к своим попыткам ощутить собственные конечности.
Руки, как он вскоре установил, были связаны за спиной. И не просто связаны, а скованы наручниками. Причем на короткой цепочке, что не позволяло пропустить ноги через руки, получив возможность бить и обороняться.
На голову был надет мешок – этим объяснялось то, что он ничего не видел. Хотя вскоре Роман установил, что сквозь плотную ткань мешка пробивается свет, а значит, в камере либо имеется окно, либо горит лампочка.
Первое, конечно, предпочтительнее. Окно – это потенциальный выход наружу. Решетки, правда, могли осложнить дело. Но ведь всякие бывают решетки.
Другое дело лампочка.