А после того, как Сергей рассказал о самоубийстве… ведь они тем летом собирались пожениться. Что произошло и почему я не могу никак отделаться от ощущения, что меня это как-то касается?!"
"— Ты дрожишь, Марин. — На плечи ложится мягкий свитшот Генварского. Сильные руки бережно обнимают, прижимают к горячей груди, но не могут меня успокоить. Чувствую, как меня бьет озноб. — Ты не простыла?
Он заставляет меня посмотреть в его глаза, в темноте они кажутся черными, колючими.
— Я в порядке, все хорошо.
Ложь.
— Я просто устала, Макс. Перегрелась, наверное.
Он хмуро кивает.
— Просто устала?
— Ты точно ни при чем. Все отлично, но я, наверное, переоценила себя.
— Давай возвращаться. Уже поздно.
Мы молча бредем по набережной, каждый думает о чем-то своем. Генварский мрачный, ну да, связался с малолеткой, которая почти вдвое моложе и в сотню раз неопытнее. Даже расслабиться не могу, забыть обо всем и просто быть с ним. Без оглядки на прошлое, не думая о будущем.
— Я не могу так! — Останавливаюсь посередине дороги, заставляя Максима удивленно обернуться. — Не могу не думать о том, что случилось у тебя с ней. Это, наверное, потому, что мы так похожи и я…
— И ты узнала, что Ксения покончила с собой, — закончил за меня Генварский. — Серый рассказал мне, когда уходил.
Трепло, а не мужик!
— Прости. — Вот теперь мне реально стало холодно, даже шерстяной свитшот не спасал. — Прости, что спрашивала про тебя… Я не ожидала такое услышать, и теперь не понимаю, как это все переварить.
— Пойдем в номер. Тебе нужно согреться. И мы поговорим.
Уже за полночь, очень хочется спать, но я держусь, хотя глаза закрываются. Максим нашел где-то два теплых шерстяных пледа, укутал меня в них и всучил в руки чашку со сладким черным чаем. Себе налил что-то явно покрепче в низкий бокал.
— Тебе удобно?
— Очень. У тебя диван мягче, чем в моем номере. Все хорошо, слушай, ты ничего мне не обязан объяснять.
— Я тебе говорил, что нам было по пятнадцать, когда мы познакомились с Ксенией? — Максим словно не услышал, что я ему сказала. Сидит задумчивый и какой-то чужой, что ли.
— Да, летом, на отдыхе.
— Меня поразило, с каким восторгом она смотрела на мир. Вокруг нее вились пацаны, она заражала своим энтузиазмом целый мир.